Развод. После…

В ногах тут же появляется слабость, и повернуться боюсь. В носу столько чужого запаха, что можно задохнуться. Когда-то он мне нравился, а сейчас лишь тошнота одолевает.

Господи, я не представляю, на что иду. До этой минуты казалось, будет легче. Мне же нравился Оскар, я думала, что любила его. А сейчас… Я и правда готова выйти за него замуж? Даже ради нашего ребенка?

– Ты уже пришла? – безразлично отвечает Брандт.

А у меня по внутренностям разливается мерзкое чувство какой-то неправильности и искусственности. Постановка, в которой вынуждена принимать участие.

Оскар, чуть пошатываясь, идет на меня, и я против воли отступаю. Его энергия всегда казалась мне тяжелой, даже подавляющей, а сейчас все эти ощущения ускоряются и увеличиваются.

Его мускусный одеколон заползает через ноздри, не давая дышать.

Хватаюсь за спинку дивана, чтобы почувствовать хоть какую-то опору.

– С тобой все в порядке? – Оскар обдает меня алкогольными парами.

Он пил. Немного, но одной рюмки достаточно, чтобы я по-настоящему запаниковала.

Еще и тошнить стало в разы сильнее. Словно я сама выпила этот алкоголь и организм, не приняв дозу, начинает выталкивать из желудка жгучую жидкость.

– Ты пил.

– Прости. Немного расслабился. Последние дни выдались на редкость гадкими, – он отходит от меня и снимает с себя пиджак, закинув тот на диван. Прежде Оскар никогда так не делал. Он на редкость щепетилен в вопросах аккуратности и порядка.

Что-то произошло с ним. Или происходит. Это заставляет чувствовать себя в еще более тесной ловушке.

– Ты хотела поговорить, – кричит, поднимаясь на второй этаж.

Я, медленно переставляя ноги, иду за ним. Мне не хочется оказаться с Оскаром в спальне, но он туда направляется, а снова ждать его внизу… не выдержу.

Правда так давит на меня, что невольно к земле склоняюсь.

Поднимаясь, слышу, как падает одежда, как включается вода в душе и громкий хлопок двери.

Это, надо сказать, бьет по самолюбию.

Вместо того чтобы выслушать меня, Оскар практически игнорирует. Снова некстати думаю о будущем, которое я все же расписала. Готова ли я мириться с таким поведением? Даже ради ребенка?

А каким бы был Макс отцом?"

"От последнего вопроса самой себе прижимаюсь к стене и закрываю рот рукой.

Нужно эти мысли вырвать с корнем, чтобы они и не думали возвращаться. Ведь это как снова и снова раскрывать рваную рану и тянуть ее концы в разные стороны. Больно, мучительно, до слез.

Вода за стенкой не стихает, а я так и остаюсь ждать его за дверью спальни.

Я ни в коем случае не могу сказать, что Оскар был со мной когда-то груб или не ласков. Даже наоборот, в моменты близости он всегда отличался от того Оскара, который просыпался со мной в постели по утрам.