6
0
Байгул, после гостей войдя в ёрту, указал им на место возле резных ларей напротив входа, у задней стены. Свен глянул на Мамалая – тот кивнул и еще раз тайком подмигнул: все хорошо, вам дали почетные места. Подбежали две юные девушки и постелили перед ларями слева по два круглых коврика цветной шерсти один на другой, и Мамалай еще раз кивнул.
Подойдя к коврикам, братья страдальчески взглянули друг на друга и уселись. Мамалай пытался научить их правильной посадке: свернув ноги калачиком и подогнув под себя. С непривычки было неудобно. Он садился в такую позу легко, будто у него в ногах не кости, а веревки, и со стороны казалось, ничего нет проще и удобнее. «У него ноги короткие и кривые! – возмущался Годо. – Они верхом много ездят, потому у них ноги колесом! Им сподручно! А нам?» Длинные ноги варягов не были приспособлены к такой посадке, но вытягивать их, как предупредил Мамалай, не стоит: с вытянутыми ногами сидят почтенные старики и знатные женщины.
Сам Байгул уселся справа от гостей. Мамалай и Хольви с Эгилем заняли места возле сыновей Альмунда, а со стороны сюр-баши расселись еще какие-то булгары среднего возраста и молодые – не то родня его, не то дружина.
– Позволь вручить тебе наши дары в знак нашей дружбы и уважения к тебе и твоему роду, – сказал Годо и кивнул Эгилю, своему телохранителю.
Эгиль и Хольви открыли большой берестяной короб и стали вынимать подарки. Пять шелковых кафтанов, пять пар сапог из красной кожи, горшочки с благовониями, мешочки серебряных шелягов (за два лета у сарацин Свен привык называть их дирхемами). Мамалай вынимал каждый предмет и показывал его Байгулу и его людям со всех сторон; все внимательно смотрели и кивали.
– А это для госпожи, твой жены, – продолжал Мамалай, вынув большое шелковое покрывало и золотой перстень с самоцветом.
Кивнув, Байгул совершил нечто странное – поднял правую руку и высыпал из рукава на кошмы перед гостями десяток дирхемов. Но Мамалай предупреждал, что это означает благодарность за дары, и у Свена немного отлегло от сердца – кажется, хозяину все это нравится.
В дверном проеме ёрту что-то мелькнуло, заслоняя свет. Раздался приятный металлический звон, и Свен невольно вскинул голову, будто услышал нечто знакомое. Вошла молодая гибкая женщина в кафтане ярко-зеленого шелка; в ее повадках смешалось некоторое смущение перед чужаками с уверенностью госпожи.
– Салмакай, джаным! – сказал Байгул, и глаза его мягко прищурились от сдержанной улыбки.
А Свен уставился на вошедшую во все глаза. В лицо он даже не взглянул, его взгляд зацепился за другой предмет.
