7
0
И снова тык-тык – весьма больно, хоть и через пару слоев шерсти. Копье! От этой ужасной мысли Мамалай чуть не подпрыгнул, отбросил кафтан и попытался отползти, но наткнулся на тесно сгрудившихся овец.
– Ой! – От неожиданности тот, что держался за дальний конец копья, тоже отпрыгнул, но тут же в лицо Мамалаю уставилось блестящее острое жало.
На втулке отчетливо виднелась едва подсохшая кровь и какие-то ошметки. При виде их Мамалая чуть не вывернуло, но он понимал: не время предаваться слабостям. Вот-вот это жало уверенно войдет ему в живот, и кафтан не защитит.
– Не бей меня! – завопил он, сидя в пыли на коленях и подняв руки. Завопил на славянском языке, на том же, на каком говорил копейщик. – Я не виноват! Я вам ничего не делал! Это все буртасы, побитые богом, чтоб пес драл их отца, мать, бабку и деда! Я не здешний! Пощади меня, я вам заплачу!
На него в некотором изумлении смотрел круглолицый светловолосый отрок, крепко сжимавший копье. Видно, не ожидал, что какой-то ходячий ком, вдруг обнаруженный среди овец, не просто заговорит, а заговорит на понятном, человеческом языке!
– Лубняк! Что у тебя там? Овца говорящая?
К ним подошел еще один рус, почти такой же молодой, но худощавый, в шлеме, с крупной кровавой ссадиной на носу. Мамалаю сразу не понравились топор у него в руке и жесткий взгляд из-под кромки шлема.
– Хрен какой-то! – Первый отрок бегло оглянулся на него. – Я думал, уже все, а он тут затаился.
– Так чего смотришь – коли! – Второй резко мотнул головой.
– Нет, не коли меня! – закричал Мамалай. – Я вам заплачу! Серебро заплачу!
– Не слушай его – коли, еж твою мать! – выругался худощавый.
– Итле мана![20] Не слушай его, меня слушай – не коли! – перекрикивал его Мамалай.
– Дренги, что тут такое? Вас овец резать послали, а вы тут что – любитесь с ними?
К ним приблизился третий – зрелых лет мужчина, тоже в шлеме и с длинной рыжей бородой. В руке у него был топор, а в повадке чувствовалась привычка к власти. Мамалай понял: сейчас он или спасется, или окончательно погибнет.
– Вот этот говорит, что даст серебра! – Первый отрок показал на него копьем.
– Господин, не убивай меня! – Мамалай слегка протянул руки к старшему. – Я не здешний. Я мирный купец из Булгара! Ехал мимо по своим делам! Оставьте мне жизнь, я дам за себя выкуп! И за моих людей… или уже, верно, поздно…"
"– Купец? – переспросил старший. – Ты откуда? Почему по-нашему говоришь?
– Я с вами торгую! Я почти свой! Много раз бывал на Славянской реке. Спроси там кого хочешь, всякий скажет: Мамалай сын Картая – добро-человек! Честь-человек! Мир-человек!
– Ты купец, значит…
Рыжебородый оглядел его запыленный кафтан и такое же лицо.
