Просчет невидимки

Буторин и так злился до предела, потому что не знал, чем все закончится, ничего не мог спланировать, понимал, что играет сейчас по чужим правилам и на чужом поле. И если за всем этим не стоит немецкий шпион, то они с Шелестовым просто потеряли уйму времени. Неоправданно, глупо, можно сказать, преступно!"

"Сосновский прошел проходную с пропуском двадцать минут назад. Теперь очередь Когана. Черт, как короток день в декабре. Еще половина рабочего дня впереди, а на улице сумерки начинаются. «Не люблю зиму, – думал Буторин. – Хочу лето, солнце, чистое небо и зелень». Он перевернул страницу газеты, которую читал, и снова продолжил наблюдать. Прошло еще около двадцати минут, когда появился Коган. Да, усмехнулся Виктор, вот артист. Типичный бухгалтер. Еще бы счеты под мышкой держал, и полная точность образа. Коган шел, чуть прихрамывая на одну ногу. Причем было понятно, что не из-за ранения хромает, не травма у него какая-нибудь. Этот человек много сидит, у него все кости болят, спина отваливается, а ноги уже не ходят. Вот они, последствия сидячего образа жизни. И портфель у него замызганный, потертый, и шапчонка на голове вытертая до лысин на шкурке неведомо какого животного.

Через час они встретились уже около помещений ОКБ-21. Теперь, вновь не заглядывая в схему, чтобы не привлекать к себе внимания, оперативники должны вспомнить весь путь и пройти его несколько раз. Вполне может получиться так, что выключится свет, появится задымление. Мало ли что может произойти. Вдруг с боем придется прорываться. Не через своих, конечно. Но до такого, уверен был Буторин, не дойдет. И с Шелестовым, который сейчас на заводе, тоже пока лучше не встречаться.

Работа кипела. За столами гомон инженеров, сидящих над чертежами, горит свет, чертежники корпят над листами ватмана. В испытательной лаборатории на стенде проверяют работу каких-то электрических схем и узлов. На улице под навесом в стороне от корпусов снова устанавливали авиационный двигатель для пробного пуска и прогона на разных оборотах и режимах. А вот и инкассаторы в сопровождении крупной тетки в форме заводской ВОХР и с наганом в кобуре проследовали по коридору в сторону помещения кассы. Буторин отвернулся и стал смотреть в другую сторону. «Ну хоть здесь я уверен, что это не деньги, что касса пуста, – думал он. – Ладно, это уже наши подыгрывают. Но, может быть, человек Гриба на это не купится. Мы даже не знаем, кем он тут работает, какую должность занимает. Может, заподозрит или узнает, что в кассе нет денег, и даст отбой, а нас всех Гриб приговорит и расстреляет во время выхода с завода».

Часы отмеряли ход времени равнодушно, дергая стрелкой, когда она перескакивала с одного деления на другое.