13
0
– Да, надеюсь, – она тоже улыбается.
Молчание становится немного неловким.
– Ну, – Клео неопределённо взмахивает рукой. – Значит, я могу к Эзалону не идти?
– Да, конечно, – кивает Санаду, буквально впитывая её образ, свои эмоции, наслаждаясь приливом сил.
Клео поворачивается, его взгляд скользит по её шее, плечу. Она делает шаг, а Санаду не может пошевелиться – настолько он очарован. Клео. Той лёгкостью, с какой он говорит с ним после всего произошедшего. Её удивительно простому отношению к вампиризации.
Сделав ещё пару шагов, Клео оборачивается и с усмешкой грозит ему пальцем:
– И будьте осторожны со словами. То, что вы говорили о целебном воздействии близости – я ведь могла подумать, что вы со мной заигрываете.
Миг Санаду требуется на осознание её слов и последовавшего смеха.
На вспышку недоумения: да он давно с ней заигрывает!
На вспышку негодования: она об этом что, ни разу не подумала?
– У вас только эти слова вызвали мысль о заигрывании? – уточняет Санаду.
Брови Клео взлетают:
– Да, конечно. Вы же ничего такого не делаете.
– Ничего, похожего на заигрывания?
– Разумеется, – с недоумением соглашается Клео, губы её вздрагивают. – Ни разу.
Она опять смеётся, этот звонкий смех разлетается по коридору…
В три шага подойдя к ней, Санаду обнимает её, зарывается пальцами в кудряшки на затылке и целует.
Глаза Клео широко распахиваются. Обмерев, она изумлённо смотрит на Санаду.
Где-то в отдалении звучат голоса, заглушая барабанный бой его сердца. И Санаду рывком перемещается к ближайшей двери, вместе с Клео вваливается в сумрак помещения и прижимает её к стене.
Дверь плавно закрывается.
Санаду целует яростно, отчаянно, судорожно – надеясь на ответ.
Он нуждается в Клео так остро, так яростно – в ней настоящей в его руках по-настоящему, словно это может избавить его от всей прошлой грязи. Санаду неистово в это верит.
Прижатая к стене, Клео, наконец, размыкает губы. Сердце Санаду пропускает удар: что она выберет, что сделает? Губы Клео неуверенно вздрагивают – и она подхватывает его движение, отвечая на поцелуй."
"Глава 22
От вздоха окружающая грудь пена весело лопается, но я едва замечаю это: мысли мои далеко, очень далеко.
Мне ведь грозили, что будет страшно, с потоками кровищи и неприятными ощущениями на несколько дней. Но то ли мне с анатомическим устройством везёт, то ли юные вампиры выносливее и заживают быстрее, а мне всё очень понравилось.
И только теперь в роскошной ванне-раковине накрывает настоящее осознание случившегося. Воспоминания вспыхивают яркими, острыми образами.
Неожиданный поцелуй Санаду, жадность, с которой он добивался реакции. Мои судорожные мысли: что? Как? Почему?
Его лихорадочные объятия и этот поцелуй походили на мольбу.
