Она не должна носить рубины! Все что угодно, но не рубины или гранаты! Перестань пытаться получить обратно эту брошь! Скажи Ивлину, чтобы он купил ей другую ― с сапфирами или с изумрудами. Ей она понравится не меньше.
― Наверное, даже больше, ― улыбаясь, согласился Кит.
― Ну, вот! ― сказал сэр Бонами. ― Черт возьми. Кит, ты уже взрослый! Не трать понапрасну времени! Глупо, что ты рассчитывал выкупить брошь, поскольку Силвердейл продал ее несколько недель тому назад!
― Я абсолютно уверен, что он не мог этого сделать, ― сказал Кит.
― Ты ничего об этом не знаешь! Дела Силвердейла идут из рук вон плохо, а эта брошь стоит пятьсот фунтов!
Кит заколебался, но затем сказал.
― Я думаю, что могу быть с вами откровенным. Она стоит не больше двадцати пяти фунтов стерлингов, если не меньше. Это подделка, копия настоящей броши.
― Чушь? ― раздраженно сказал сэр Бонами.
― Хотелось бы, чтобы было так, но боюсь, что…
― Это чушь! Боже мой, неужели ты думаешь, что Силвердейл ― дурак, а? Что он не догадался проверить брошь?
― По-моему, это не пришло ему в голову, потому что если бы это была подделка, то мама не поставила бы…
― Нет, дело не в этом! ― прервал его Бонами.
Он бросил на Кита сердитый взгляд и обнаружил, что Кит пристально смотрит на него.
― Мама сказала мне, что продала эту брошь, сэр, ― сказал Кит.
― Я не продавал эту брошь.
― Вы когда-нибудь продавали какие-либо ее драгоценности, сэр?
― Послушай, Кит. Я уже сыт по горло твоими попытками пронюхать то, что тебя не касается, ― сказал сэр Бонами угрожающим тоном. ― Будь я проклят, если ты не становишься таким же скверным мальчишкой, как твой братец! Ладно, с меня достаточно! Я сразу понял, что вы пара безрассудных мальчишек, когда увидел вас, маленьких сопляков с бессмысленными физиономиями в одной люльке! Я никак не мог понять, что находит в вас ваша мать!
Кит не смог удержаться от смеха и сказал:
― Это все очень интересно, сэр, но вы же понимаете, что сейчас дело не в этом.
Сэр Бонами, выглядевший раздраженным и утомленным, полез за своей табакеркой и подбодрил себя большой понюшкой табаку.
― А теперь послушай меня, мой мальчик! ― сказал он.









