Пленница греха

Резким движением он прижал вторую ладонь к двери. Эта рука была изуродована так же сильно, как и та, которую она держала в руках. Но, глядя на эту распластанную по дереву руку, она видела в ней былую грацию и красоту.

— Моя любовь. Мне так жаль.

Чариз не могла выразить словами, что чувствовала. Но там, где были бессильны слова, на помощь пришло сердце. Сжимая в дрожащих ладонях его изуродованную руку, она поднесла ее к губам.

Гидеон замер. Дрожь прекратилась.

— Ненавижу то, что они сделали со мной, — едва слышно произнес Гидеон, уставившись в дверь. — Ненавижу то, что вынужден вечно жить с Рангапинди.

О Боже.

В его голосе звучали стыд и боль. Чариз прижалась к его покрытой шрамами спине.

Не выпуская его руки, той, которую она поцеловала, она подняла вторую руку и накрыла ту его руку, которую он прижал к двери. Он невольнодернулся от ее прикосновения, но потом успокоился.

Она не знала, как долго они простояли так.

Спустя какое-то время она почувствовала, что Гидеон шевельнулся, открыла глаза и распрямилась. Наконец он повернулся к ней.

— Чариз…

Гидеон посмотрел на нее. В его взгляде она прочла безысходность и отчаяние.

— Все хорошо, любовь моя.

Чариз обняла его. Он ответил на ее ласку. Она крепче сжала его в объятиях.

— Все позади, все позади."

"— О Господи, — произнес он наконец со стоном, обнял ее дрожащими руками и прижал к груди.

— Я хочу подарить тебе покой, — прошептала Чариз, уткнувшись в его густые темные волосы.

— Ты уже подарила, — сказал он, но руки, которые ее обнимали, говорили об отчаянии, а не о покое.

Это не покой. Но, возможно, он и покой были так чужды друг другу, что он уже не узнавал его.

— О, Гидеон, как бы я хотела, чтобы это было так, — печально сказала она.

Он обнимал ее так крепко, что ее груди вжимались в его грудь. Голова его опустилась ей на плечо. Волосы его щекотали ее шею как тогда, когда они впервые лежали в одной постели.

— Стоит мне посмотреть на свои руки, и все это возвращается вновь. Вонь. Жара. Холод. Голод и жажда. И постоянная боль.

— Не знаю, как ты все это выдержал, — тихо произнесла Чариз.

— Я не выдержал. Я молил их о пощаде.

Он был так жесток к себе. Если бы только он мог подарить себе малую толику той доброты, которую так щедро дарил ей.

— Ты не предавал своих товарищей и свою страну, — сказала Чариз. — Ты год терпел пытки и не сломался. В тебе слишком много храбрости. И это мешает тебе жить.

— Ты бы так не думала, если бы видела, в какое жалкое ничтожество я превратился, когда они принялись за мои руки.

Руки его беспорядочно блуждали по ее спине. И от этой ласки по телу ее разливалось тепло.

— О, любовь моя, — проговорила Чариз, продолжая гладить его по спине.