Первая любовь

Пока что ей это вполне удавалось: маленькая, хрупкая, она выглядела скорее школьницей, чем студенткой. К тому же серая куртка, вся в потеках мартовской грязи и разваленные старые мамины сапоги не добавляли шарма."

"Еще один пролет, затем короткими перебежками до своей комнаты.

О том, чтоб подняться на третий, даже речи не шло, ей в такое время никто уже не откроет.

Хоть волком вой под дверью.

Кристина почти дошла.

Она уже видела цель, и поэтому потеряла осторожность.

Ее перехватили буквально на последнем переходе.

Дверь в соседней комнате резко открылась, отлетев в стену с грохотом, одуряюще мерзко потянуло дешевым алкоголем и куревом, а троица парней, вывалившаяся в коридор, как по команде, замолчала, уставившись на маленькую серую фигурку, сжавшуюся в страхе.

– Это че за мышь? – веселый разгульный голос одного из парней не оставил шанса, что ее не заметили. – А ну иди сюда!

Кристина выдохнула, выпрямилась. Как бы там дальше ни было, надо вести себя достойно. Папа ей всегда это говорил. К тому же оставался небольшой шанс, что отболтается все-таки.

Она маленькая, незаметная, зачем она им? Что с нее взять? Поглумятся и пойдут дальше.

– Ну, че встала, Мышь? – парень двинулся к ней, покачиваясь. Остальные пошли следом.

Так. Держать лицо. Смотреть прямо. Не бояться!

Папа говорил, что всегда надо смотреть в лицо опасности. И не показывать страха. Потому что хищники чуют ужас жертвы.

Кристина усилием воли заставила себя не отшатываться к стене, стоять прямо, смотреть в глаза подошедшего парня.

Синие. Холодные до жути. Завораживающие до ужаса.

Где-то в отдаленном уголке мозга, не скованного страхом, мелькнула картинка удава Каа и бандерлогов. Кристина никогда не понимала эту сцену.

Теперь поняла. Прочувствовала на себе.

Парень тоже смотрел на нее, не отрываясь.

Ехидная усмешка, с которой он подходил к ней, сползла с лица, синие невозможные глаза жадно до неприличия оглядели тонкую фигурку, закутанную в огромную грязную куртку, тонкие, синие от холода пальчики, вцепившиеся в сумку, выставленную перед собой в нелепом защитном жесте, бледные искусанные губы, сжатые крепко, упрямо вскинувшийся подбородок.

– Ты кто? – почему-то тихо, без прежней пьяной бравады спросил он.

Он спрашивает? Он спросил что-то?

Кристина усилием воли заставила себя очнуться от гипноза.

Надо отвечать что-то.

Не надо стоять, трясясь как овца.

Надо поддерживать разговор. Спокойно. Спокойно.

Тогда, может быть, отпустят.