Разбуди меня (СИ)

И я наконец-то догоняюсь ее этим открытым трепетным взрывом.

И моя тикающая бомба в груди разрывается следом! Задохнувшись, на долю секунды вырубаюсь из реала.

Но привычного ощущения — мгновения сладкого мучительного кайфа нет. Просто вдруг становится легче дышать и все замедляется.

— Так… — шепчу я, облизывая пересохшие губы. — Кто-то попал…

Уверенно заваливаю ее на бок, разворачивая бедра так, чтобы оказалась на моих коленях задницей к верху.

Прижигаю по упругой ягодице.

— Литвин, стой! — хохочет в подушку. — Нет! Это было для твоего блага!

— ""У меня вопросик""… — жадно тискаю ее.

— ""По""!!

— Трусиха…

Прижигаю ей.

— Будешь вести себя хорошо?

— Да, мой господин! Аха-ха!

— А плохо будешь?.."

"Тискаю губки.

— Да… Да! М-м… Да…

— Сильно плохо?

— Сильно… Сильно… — лепечет она невменяемо.

— Куда? Не вставать… — вжимаю за шею лицом вниз. — Мне нравится так.

Наглаживая ее, проверяю в кармане пластиковые стяжки для запястий.

Думаешь, сбежишь утром? И каяться не придется?

А вот нихера не выйдет.

Не отпущу… У меня тоже ""вопросики""!

Глава 17 — Капкан

Могут ли дрожать от перетраха ноги, если ты их практически не чувствуешь, и они едва ли участвовали в процессе?

О, да!

Жалуюсь? Не-е-ет! Ещё хочу! Такой же марафон ""добра"". Только бы отдышаться немного…

Мерзкая, унизительная петля неполноценности куда-то исчезла с моего горла.

И много от чего отпустило. И от чувства вины за себя, и от чувства стыда, и от злости на всех вокруг. Много чего там за броней жило своей жизнью и душило, что усилием воли я пытался держать на поводке.

А сейчас мне кайфово и легко!

Рассвет…

Моя рыжая кошка спит на животе, сдавленная грудь охуительно красива с этого ракурса…

Я разглядываю ее лицо. У нее веснушки на носу, и вьющаяся прядка прилипла к щеке. Истерзанные губы чуть приоткрыты. И сейчас я абсолютно точно узнаю эти губы по каким-то микропризнакам — припухлости, многочисленным бороздкам и тонкости кожи.

Любая мало мальская травма и губы Татико взрывались кровью, долго кровоточили. Нежные. И чувствительные, как оказалось.

Я смотрю на ее лицо и…

Из моей Татико, какой я ее помню, могло вырасти несколько разных женщин. Совершенно друг на друга непохожих.

Ее пытливость и безбашенное любопытство могли превратиться в какую-то одну историю. Ее самоотверженность, прямота и горячее сердце — в совершенно другую. Ее шиложопость, отчаянность и шкодство — в третью. Ее нескончаемые фантазии — в четвертую. И так можно продолжать до бесконечности. Она была разная…

Она и сейчас разная. Словно рубильник переключают.