2
0
Женщина, которая заставила не только меня, а весь мой близкий круг узнать об измене, чтобы я не мог, не захотел ничего изменить и за нее не боролся. Женщина, которой я уступил ночную дорогу и скорость, потому что она хотела так же летать, но с другим.
— Это ты виноват… — проносится в памяти ее обвинение. — Я кукла… я твоя кукла, не более… А я хочу быть собой, понимаешь?
Нет, я не мог понять, не представлял даже, что человек способен притворяться так долго и настолько умело, практически превращаясь в другого. Нет, не догадывался, что ее покладистость, мягкость, то, что она со всем соглашается — это мое влияние, а с ее стороны — страх потерять не меня, а все, что я предлагаю.
И нет, не мелькало и мысли, что то, что нас связывает — отнюдь не любовь. И что можно убить ребенка, молча, тайком, даже не поставив в известность мужчину, что у него есть шанс стать отцом. Не спросив у него — хочет ли он этого, допускает ли подобную мысль. Просто потому, что откуда-то сбоку тебя поманили и пообещали свободу и купить все, что ты хочешь. А это, конечно, куда перспективней, чем возня с пеленками и жизнь бок о бок с мужчиной, которого больше не хочешь и тем паче, когда ты сделала все, чтобы он не хотел даже смотреть в твою сторону.
— Я боялась… — сказала она тогда, прекратив всхлипывать. — Боялась быть с тобой настоящей. А потом и забыла, какая я, понимаешь? Ты подавляешь, ты сам не замечаешь, как сильно ты подавляешь, подстраиваешь людей под себя… с тобой я сломалась… сломалась, а он меня починил…
Прошлое перед глазами проносится так стремительно, будто я просто прокрутил калейдоскоп.
После этой женщины были другие, но я уже был начеку.
Всегда с легкостью отпускал, а сейчас…
Прошлое закрутилось очередной порцией картинок, намекая, что готово показывать дальше, еще…
Но я мысленно отбрасываю их, как хлам, который изрядно мешает, о который сто раз спотыкаешься, да все руки не доходят окончательно выбросить.
А выбросишь, и дышится легче.
— Лиса! — слышит сбоку окрик ее благоверного.
Женщина поспешно оборачивается, посылает ему воздушный поцелуй, поправляет грудь, давая жирный намек.
А потом оборачивается ко мне, и снова меняется. Уже не развратная, не открытая — со смущенным взглядом, немного неловкая.
— Как ты, Хищный?"
"Она намеренно не называет меня по имени, словно боится, что граница отчуждения, которую мы построили, может упасть, развалиться.
Но зря.
