2
0
А я не хочу…
Не могу…
Не должна.
Да и поздно уже.
И я опять закрываю глаза, остывая от волн, закрываясь от ливня, хотя и хочется открыть рот и жадно втянуть в себя хотя бы одну капельку этой вкусной отравы.
— Все! — громкий хлопок в ладоши выводит меня из странного транса. — Ну как ощущения?
Все закончилось? Правда?
Открываю глаза и вижу переливы серого моря. Взмах черных ресниц, и видение пропадает, граница снова поставлена.
Перевожу дыхание, забываю, вычеркиваю, смеюсь над своей бурной фантазией и пустыми страхами. Точно пустыми. Потому что нет никакой стихии, нет моря, дождя.
Это всего лишь мой генеральный и удачный парфюм, который задевает во мне какие-то грани, отвечающие за легкое сумасшествие.
Напротив меня снова холодный, расчетливый, жесткий, циничный мужчина, считающий верным лишь одну точку зрения. Не брезгующий любыми методами для достижения своих целей. И временами очень медлительный, очень, потому что, несмотря на слова администратора, он продолжает держать мои руки в своих.
Улыбаюсь, хочу подсказать ему, что уже все закончилось, и можно меня отпустить. И вдруг понимаю, что он не просто сжимает мои ладони, он слегка их поглаживает.
— Уже все, — говорю ему все-таки, но до того тихо, что он, наверное, даже не слышит. И я повторяю: — Уже все, Лев Николаевич. Можете больше за меня не держаться. Разрешили даже лечь на подушки.
Но ничего не меняется.
Ничего.
Только кажется, что он оказывается еще ближе, чем раньше.
Намного ближе.
И единственное, что нас отделяет — дыхание.
Практически одно на двоих.
Глава 39
Алла
Я так резко отшатываюсь, что наверняка бы упала, если бы генеральный все еще не держал меня за руки.
— Тише-тише, — говорит он мне строго, а потом освобождает мои ладони.
И скорее именно это, а не тон его голоса меня окончательно возвращает в реальность. Осмотревшись, понимаю, что ничего особенного не происходит. Ничего. Совершенно. Это просто усталость, тихая музыка, свечи и молчание, которое мы разделили.
— На самом деле, кров и пища являются чем-то интимным, — прорывается ко мне голос администратора, которая обходит собравшихся с какими-то чашами в руках.
Она двигается медленно, как будто напоминая, что сари надела не просто так. Это даже не шаг, а практически танец. Поочередно раздает чаши парам, и ставит одну на пол между мной и Львом Николаевичем.
— Разделите между собой это вино, — предлагает она и отходит. — Сделайте это в вашей собственной тишине, которая комфортна для нас.
