2
0
Но только я начинаю сдвигать сзади свои подушки, чтобы чуть-чуть отстраниться, как снова вступает всевидящий администратор.
— Нет-нет, — заметив мои передвижения, останавливает она. — Наоборот, вам нужно сесть даже ближе друг к другу.
— Зачем? — удивляюсь я.
И удивляюсь тому, что босс уже принимает совет женщины к сведению и сдвигается чуть вперед.
— Ну как же? — на мгновенье теряется женщина, а потом вдруг спохватывается. — Ах, да, новички… Так вам будет удобней держаться за руки. Кстати, мы как раз переходим к этому упражнению. Итак, дорогие мои, сядьте, именно сядьте и возьмите друг друга за руки.
Лев Николаевич снова послушно прикасается к моим ладоням, едва задевая их пальцами.
— Ближе, — начиная обходить каждую пару, поправляет нас администратор. — Ближе. Еще ближе друг к другу. И крепче, плотнее… А теперь просто смотрите. Ничего больше. Ни единого слова. Просто смотрите."
"Босс опять придвигается, и на этот раз я оказываюсь уже не в подобии кокона, а именно в нем. Причем путами служат не только ноги мужчины, которые он расположил по бокам от моих, но и его запах, дыхание, даже взгляд.
— Почему она так настаивает, чтобы мы друг друга крепко держали? — ворчу я тихонько, пытаясь избавиться от неловкости.
Последнее, что я отчетливо вижу — это улыбка мужчины.
А потом он берет мои ладони в свои, подвигается еще чуточку ближе ко мне, и я не просто вижу его глаза.
Я в них словно ныряю.
Пытаюсь вырваться, улизнуть, но медленная восточная музыка и запах мужского одеколона заставляют погрузиться сильнее. И я уже не только смотрю на серую гладь. Я проношусь над темными волнами моря, избегая, чтобы меня коснулись ее жадные своды.
Сжимает пространство вокруг меня, выбрасывает все остальные запахи, мысли и звуки. И погружает в то, чем владеет.
Заставляя присмотреться, привыкнуть, заставляя принять.
Штиль так быстро сменяется штормом, что я могу задохнуться. Задохнуться от этого восхитительного ощущения силы. От этого запаха, впитавшего в себя сотню дождей и лучей заходящего солнца. И от странного чувства, что игра становится слишком серьезной.
С трудом нахожу в себе силы, чтобы зажмуриться, а потом снова поддаюсь уговорам дождя, который все еще слышу, открываю глаза, и с размаха падаю в бурлящее море.
Не холодно — нет. Наоборот — слишком жарко.
Этот жар осторожный, как пламя тихой свечи. Если подуть — не потухнет, а, подпитавшись моим дыханием, разгорится сильнее. Но мне все равно становится страшно, страшно, потому что я чувствую, что даже этот маленький огонек может причинить много боли.
