2
0"
"– Давление низкое, перенервничали вы явно, – не радует меня медсестра, поджимая губы, – валерьянки сейчас накапаю. Но не увлекайтесь. И о ребенке помните. Идите отдыхайте, а если станет хуже, смело идите в больницу, ляжете на сохранение.
– Какое еще сохранение? – пугаюсь я, прикладывая руку к животу.
– Какое-какое? Давление постоянно падает, надо последить.
– Поехали к врачу, – уговаривает Лида, – раз медсестра беспокоится.
– Конечно, думаешь, я буду протестовать?
У платного врача спускаюсь с кресла и с трепетом жду вердикта.
– Гипертонус, – озадачивает меня непонятным термином. – Рекомендую лечь в стационар.
Меня обдает холодом. Что с моим малышом? Все проблемы, заботы, переживания из-за моих мужчин отходят на второй план, когда я волнуюсь за нерожденного малыша.
– Да ничего страшного, мамочка, но лучше перебдеть. В таком деле это всегда лучше. Работа, видимо, у вас напряженная, раз на ребенке отражается. Поберегите себя, а если не можете, доверьтесь специалистам.
– В больницу кладут, – испуганно сообщаю Лиде, на что она начинает охать и ахать.
– Ничего себе! Довели тебя! Так, я сейчас пулей домой, вещи тебе соберу, а ты сразу езжай в больницу, пока там пусть тебя оформляют. Напиши мне СМС, что там надо, но я думаю, как обычно, зубная паста, щетка и прочее.
– Я не знаю, Лид, ты лучше меня сейчас соображаешь, я правда пока могу думать только о ребенке.
– Не оправдывайся, ты о нем думать и должна.
Добираюсь до больницы, продолжая отгонять от себе лишние, посторонние мысли.
* * *– А теперь рассказывай, – торопит меня Лида уже в палате, которую я занимаю вместе с четырьмя другими девочками. – Номер у тебя точно не люкс.
– Лид, не время сейчас транжирить, какая разница, где я лежу?
– Отец ребенка может тебе обеспечить ВИП-палату, а ты тут всё тянешь кота за хвост и не раскрываешь ему правду. Вот как так можно, Вик?
– Всё очень сложно, Лид…
– Это я уже слышала и не раз. Но так больше не может продолжаться. Тебе нужны деньги, безопасность, стабильность.
– Ой, Лид, я слышать о нем не хочу, он хуже Димы. Хотя, по правде говоря, не знаю, кто из них хуже, – смотрю в стенку, не радующую ярким уютным цветом. Желтая, бледная, прямо как моя жизнь, потертая вся, в трещинах.
– Что он сказал? – снова допытывается, и приходится уступить, рассказать ей весь наш разговор.
– Я сама виновата, Лид, в ту ночь в Ялте позволила себя посчитать доступной.
