– …Сейчас полиция тонет в потоке дел разной важности и сложности, уголовный сыск захлебывается, вынужденный заниматься и мелкими преступлениями, и крупными, и очевидными, и мудреными, – говорил Владимир Федорович. – От этого страдает закон, страдают обычные люди. Ныне же заработает система. Из всей массы преступлений специальный полицейский чиновник сразу будет выделять особо тяжкие и требующие немедленного реагирования. Один звонок – и с места срывается специально снаряженный автомобиль. В нем опытные профессионалы, каждый определенного рода, мобильная лаборатория и всё необходимое в зависимости от потребности.
Я почти совсем успокоился. Невозможно было представить, что кому-то не понравится это начинание, безусловно полезное и выгодное для всех кроме преступников.
Когда генерал закончил и предложил задавать вопросы эксперту, Балашов поднял палец и повернулся ко мне.
– Господин э-э-э Гусев, в прошлом году был ужасный случай в моем екатеринославском имении.
Я расправил плечи.
– Тут особо тяжкое злодеяние нетранспарентного анамнеза, – начал я, памятуя наставление генерала употреблять побольше сложных слов, но егермейстер простодушно переспросил меня, что это такое, и я вспомнил инструкцию Воронина.
– Неочевидных обстоятельств и с неизвестными злоумышленниками.
– А-а, – кивнул глава умеренно-правых.
– Есть ли в имении телефон?
– Нет. Там и телеграф только на станции.
– А сколько до губернского города?
– Сто пятьдесят верст.
– Тогда через четыре часа после получения телеграммы к вам прибудет спецавтомобиль. С дактилоскопическим оборудованием и служебной собакой. Судя по использованию топора, убийство совершили преступники невысокой квалификации.
– Как хорошо вы это описали! – воскликнул Балашов. – Проект превосходный, мы будем его поддерживать!
– Да, проект определенно хорош, – согласился Хвостов, поглаживая румяную щеку.









