Он уходя спросил

Всем сообщено, что мисс Корби увезла девочку в санаторий. Откуда же Зибо мог узнать?

– Погодите, – сказал я, недоумевая. – Мало ли что мог иметь в виду Бобков? Хвощова не в себе и впала в паранойю, это понятно. Но вы-то, надеюсь, не верите, что коллекционер искусства выкрал и убил двоюродную племянницу в отместку за какого-то Монсарта?

– Должно быть, вы никогда не имели дела со страстными коллекционерами. Это род психического заболевания. Когда-нибудь я расскажу вам о деле «Мадонны с фиалкой», которое я расследовала в Филадельфии. Там было целых три трупа. Но я еще не закончила про Хвощову.

– Какого еще сына?

– В свое время Монсарта открыл Зибо, еще совсем молодым, безвестным художником, чьи работы никто не покупал. Опекал гения, устроил ему мастерскую, ввел его в моду. Говорил, что Монсарт ему как сын.

– Это, конечно, меняет дело, – признал я. – Выходка Бобкова подозрительна. И всё же, согласитесь, идея Алевтины Романовны совершенно безумна.

Мари качнула головой.

– Требование действительно безумное. Но версия не такая фантастическая, как вам кажется. Давайте я вам сообщу сведения, которые я успела собрать о господине Бобкове, а потом вы сами решите, способен он на подобное или нет.

– Ну-ну, послушаю, – скептически сказал я, удивляясь, что столь опытная сыщица вообще стала рассматривать это дикое предположение.

– Бобковы, как вам наверняка известно, владеют сахарными заводами и являются одним из богатейших семейств России.

– В чем? – переспросил я, не поняв слово.

– По-русски говорят «в деле». Это человек, органически неспособный ни к какой работе. Всегда был таким, с детства. С детства я и начну.

– Стоит ли?

– Судите сами. В семилетнем возрасте Зиновий повесил свою младшую сестру.

– Что?!

– Семья сохранила эту трагическую историю в тайне. Дети играли «в Софью Перовскую», брат оттолкнул стул, девочка повисла, и взрослые не успели ее снять.

– О господи…

– Про Зибо-подростка Алевтина Романовна тоже порассказала мне всякой жути, на которую я сейчас не стану тратить время. Этот тип личности мне известен, он не столь редок среди отпрысков очень богатых или очень знатных семей. Ребенок вырастает в ощущении своей исключительности и упивается ею. Всё обыденное, общепринятое, предназначенное для плебса кажется ему пошлым и скучным. Отдельные индивиды в погоне за экстраординарностью заходят очень далеко. Нарушение правил превращается в фетиш.