Он уходя спросил

Вошел невысокий, упругий крепыш с румяным, улыбчивым лицом и маленьким вздернутым носом.

– Извиняюсь, Алевтина Романовна, припозднился. Решал один вопросец. – И осклабился, повернувшись к рабочим. – А вы уж тут как тут, воронье? Налетели?

Я удивился. Человек был мне знаком. Служил унтер-офицером в сыскной полиции, на хорошем счету, особенно отличался при аресте опасных преступников.

Быстрый взгляд скользнул по собаке, задержался на мне, но в темных очках Лихоносов меня, кажется, не узнал.

Члены комитета разом поднялись, их лица стали напряженными.

– Ты это брось, Лихоносов, – сказал Головня.

– Зачем? – удивилась Хвощова. – Я же не отказываюсь от переговоров. Просто нет смысла обсуждать конкретные вопросы со всем комитетом. У вас свои проблемы, у фосфорных свои. С них, пожалуй, и начну. Оставайтесь здесь, Клычков. А вы двое пока посидите в приемной. Обещаю: всех выслушаю.

– Никуда мы не выйдем! – взмахнул кулаком Головня. – Мы порешили: переговоры вести только сообча.

– «Сообча» будете водку пить, – отрезала хозяйка. – А я на пустые препирательства свое время тратить не стану.

– Айда отсюда, ребята, – махнул рукой Головня. – Стачка так стачка.

Но Клычков не тронулся с места.

– Погодь, Михеич. Ты как хочешь, а я послушаю. У моих у всех семьи. С голоду им что ли подохнуть?

– Троха, паскуда, ты же слово давал! – ахнул сивоусый, но Лихоносов подкатился к нему, взял за локоть и очень быстро, ловко повел к двери, ласково приговаривая:

– Не серчай, Иван Михеич, мирком да ладком оно всегда лучше.

Коренастый бородач, потоптавшись, последовал за ними.

– Как же ты, Клычков, с ними стакнулся, а? – горько молвила Хвощова брюнету. – Совесть у тебя есть? Ведь каждый месяц получаешь сколько уговорено.

– Алевтина Романовна, нельзя мне было поперек всех идти! – взволнованно щипая усишки, стал оправдываться брюнет. – Не то переизберут меня, и дело с концом. Головня большую силу взял!

Я наблюдал за этой сценой с интересом. Так вот какова закулиса взаимоотношений капитала с наемной рабочей силой!

То, что властная Алевтина Романовна, в отличие от большинства фабрикантов, позволяет рабочим выбирать комитет, теперь объяснилось.

– Ладно. С тобой мы потом договоримся. Выйди через ту дверь во двор. Объяви рабочим, что переговоры идут и что ты для своих фосфорных уже выбил из меня наценку… По десяти копеек за кубосажень. Ступай.

В кабинет вернулся Лихоносов.