3
0
– Помилуйте, ведь это Брак! Настоящий Брак! – Весьма упитанная дама в маске «мертвая голова» показала мне на одну особенно отвратительную мазню.
Я кивнул:
– Конечно, брак. Удачей такое назвать трудно.
Она посмотрела на меня с уважением.
– Вы находите эту работу слабой? Боже, ведь вы Бенуа! Я узнала вас по блеску глаз!
Меня выручила Мари.
– Он мой, я тащу его в омут! – зловеще пророкотала она, схватила меня за руку и потянула.
Шепнула:
– Не вступайте ни с кем в разговоры. Что-нибудь ляпнете и выдадите себя. Нужно продержаться до начала мистерии.
– Какой еще мистерии?
– Понятия не имею.
Через несколько минут двери, на которые она показала, распахнулись под звуки струнного квартета, исполнявшего неизвестное мне произведение, которое я бы назвал «Сонатой ногтя по стеклу».
Вслед за остальными мы вошли в темно-пурпурный зал под прозрачной крышей, над которой очень эффектно мерцали майские звезды.
Люстр не было, светились лишь картины, озаренные невидимыми лампочками.
– А, имеется в виду, что здесь висят работы Гюстава Моро, – заметила Мари, озираясь. – Крикливый художник, не в моем вкусе.
Мне же полотна понравились. Они были мрачные и темные, даже страшноватые, но уж всяко лучше хвощовского Монсарта. Светоносных фей, огнедышащих драконов, увешанных алмазами принцесс и златопанцырных рыцарей, я думаю, рисовать потруднее, чем малевать танцующих вакханок.
Посередине залы находилось что-то вроде помоста или сцены, закрытой портьерами.
Скрипки заиграли громче (если этот пилёж по нервам можно было назвать игрой), и занавес раскрылся.
На троне из черепов сидел Кащей Бессмертный в расшитом кафтане, в алых сапогах с загнутыми носами. Все захлопали, закричали: «Зибо! А вот и Зибо!». У меня за спиной заспорили, кто автор древнерусского костюма – Билибин или Кустодиев.
Кащей приподнял жемчужный венец, словно шляпу, поклонился. Картавым голосом провозгласил:
– «Бал мейтвецов» начинается! «Чёйное па-де-де» исполняют те, кого пьедставлять не надо!
– Чьё па-де-де? – спросил я.
Но на сцену, с которой проворно спрыгнул хозяин дома, выбежали танцор и танцовщица во всем черном, и я понял: «Черное па-де-де»."
"Надо признать, что балетный номер смотрелся очень недурно. Чувствовался высочайший класс искусства. А всё же было в этом танце нечто странное. Ноги балерины показались мне чересчур мускулистыми, а плечи ее партнера слишком узкими. И еще я не мог взять в толк, отчего зрители покатываются со смеху.
