Огнев на линии любви

Еще в институте каждый студент знал: если Есения Файер с хвостиком – значит, решает очередную сложную задачу и лучше не лезть.

– Что это означает?.. – он снова карябает мое терпение.

– Что?

Рявкаю так, что эхо по лесу разносится.

– Ну вот это твое… «просто па-а-аверить не могу», – повторяет Антон, копируя выражение моего лица, и даже кладет ладонь на сердце.

Закипаю не хуже воды в котелке. Жалко, что этот мужлан моей «хвостатой» приметы не знает и продолжает лезть на рожон.

Как по заказу.

– Ты меня передразниваешь? – наступаю на него.

– Как можно.

– Нет. Ты меня передразнил, – настаиваю, бросая в него салфетку.

– А ты устраиваешь мне допрос, – ловит он мой снаряд. – Я опять чувствую себя партизаном. Это ненормально, Фюрер. Мы не на войне.

– Значит, я ненормальная, – всплескиваю руками.

Возмущение быстро сменяется слезами, но они, слава богу, не успевают выскользнуть из глаз.

– Есения Адольфовна, – слышится из-за спины возмущенный детский голос. – Мы второе место заняли.

– Продули.

– Как лохи.

Резко развернувшись, рисую широкую улыбку на лице.

– Да ладно? – приглаживаю волосы. – А почему так получилось?

– Ашкам явно подсуживали, – сообщает Оля.

Андрей демонстративно от нее отворачивается. Тоже что-то не поделили.

Поляна медленно заполняется моими учениками. Их здесь ни много ни мало – двадцать три.

– Ладно, – киваю и громко объявляю: – Завтра на классном часе разберемся. Давайте обедать. У нас тут суп с тушенкой и чай с тем, что вы принесли из дома."

"Следующие полтора часа мы с Антоном даже не смотрим друг на друга. М-м… по официальной версии.

На самом деле я глаз с Огнева не спускаю. Напялив солнцезащитные очки, медленно серфлю по рельефной спине, крепким ягодицам и мускулистым ногам, пока он после сытного обеда играет в вышибалы с мальчишками, а потом, споласкивая быстро опустевший котелок в пруду, чувствую, как затылок щекочет внимательный взгляд.

Так наступает вечер.

Мы с детьми совместными усилиями быстро складываем вещи и идем в сторону придорожной стоянки, где многих уже ждут родители. Проводив последнего ученика, поджимаю губы и иду к машине Антона. Он сопровождает справа.

– Давай поговорим, Есь, – останавливает меня.

– О чем?

– О твоей патологической потребности все контролировать…

– То есть это я виновата?! – взрываюсь и бегу обратно в лес, как ужаленная.

Антон быстро догоняет, разворачивает к себе и крепко обнимает.

Я не сдерживаю слез.

Плачу.

– У тебя нос красный, Фюрер, – шепчет Антон, ласково теребя кончик моего носа своим.

– Не смотри.

– А ты не реви, блин… Зараза. Мне двадцать восемь. Забыла? Естественно, у меня были женщины… Кого-то ты наверняка можешь знать. Так же, как и я знаю…

Слабо морщусь.