4
0
Подхватив вещи, я по переходу добираюсь до больницы, оставляю верхнюю одежду в гардеробе и иду сдаваться в гинекологическое отделение номер один. Оказавшись в палате на пять человек, вспоминаю о том, что не сообщила Антону.
– Меня в больнице оставили, – звоню.
– Что-то не так? – настораживается он.
– Гемоглобин низкий, – говорю дрожащим голосом. – И шейка короткая!
Я озираюсь. Помимо меня здесь только две девочки. Обе моего возраста. Выглядят вполне адекватными.
– Мне вещи нужны, – бурчу.
– Конечно. Напиши список, я заеду домой и в магазин. И… ты это. Не расстраивайся там.
– Угу.
Положив трубку, печатаю список:
«Тапочки (необоссанные, пожалуйста), халат, ночнушка (самая несексуальная), зубная щетка, паста, кружка», – и так далее. Все, что приходит в голову.
Огнев каждый пункт отмечает смайликом в виде плюсика. Под ночнушкой пишет, что у меня таких нет. Я улыбаюсь.
«Здесь карантин. Вообще никого не пускают», – сообщаю чуть позже.
«Разберемся».
Как бы мы иногда ни ругались, но у Антона есть воистину чудесные качества настоящего мужчины. Одно из них – я ему верю. Всегда.
Он сказал – разберется, и я совершенно не удивляюсь, когда спустя полтора часа вижу новое сообщение:
«Я у пожарного выхода на третьем этаже.
Пожарный выход. И как я сразу не догадалась?
Поднявшись с кровати, натягиваю угги с надетыми поверх бахилами и иду по коридору. Увидев заветную надпись над металлической дверью, дергаю ее и даже не сомневаюсь в том, что она легко откроется.
А потом, увидев Антона, плачу… Потому что расстроилась и он смотрит на меня так… ласково.
– Ну ты чего расклеилась, Фюрер? – спрашивает, ставя пакеты на пол и крепко обнимая.
Я утыкаюсь в твердое плечо и мараю куртку слезами. Облизываю сухие губы. Вздыхаю.
– Говорил же тебе. Надо мясо есть. А ты все свой «Ананасовый рай» лопаешь.
– Мясо я не могу, ты ведь знаешь, – хмурюсь. – Можно гречу, гранатовый сок или на крайний случай… черную икру.
– Ох уж эти твои крайности, Есь! Я их просто обожаю!..
Антон смеется и ласково гладит мои волосы, царапая щеку подбородком. Потом становится серьезным.
– И надолго тебя тут закрыли?
– Десять капельниц. Каждый день по одной…
– Да уж…
Мы оба грустим перед предстоящей разлукой.
Еще больше реву.
– Ну все, все, – целует Антон. – Ничего страшного не произошло. Анализы поправятся. А с шеей у тебя что?
– С чем?
– Шея короткая, – напоминает он. – Сама сказала.
Я зажмуриваюсь и хохочу так, что внизу живота снова тянет. Это ж надо!
– Шейка матки, глупенький!
– А… – кивает понимающе.
