4
0– Если у детей есть потенциал, почему не попробовать? И родители их идут на встречу. Помогают всячески, собирают документы, готовятся.
Она недовольно фыркает и поворачивается к плите. Снимает крышку и засыпает в кипящую воду пельмени. Я недовольно морщусь от аромата, распространяющегося по кухне. Психую. Сказала же, что не перевариваю сейчас мясо и просто помогу ей.
Обязательно готовить при мне?
Вдруг обидно становится. Слабость накатывает.
Когда мы сказали про беременность бабушке Антона, она расплакалась от счастья и тут же выдала мне теплые носки из овечьей шерсти.
В желании Елизаветы Алексеевны быть сопричастной к нашей с ее внуком радости.
У моей же мамы такого не наблюдается, а отец, узнав о беременности, крепко меня обнял, поздравил и ушел в гостиную смотреть очередную политическую передачу. Это… по-мужски. Я не обиделась.
– Вроде все, – с облегчением убираю ложку в пустую миску. – Так нормально? – киваю на досочку, заполненную ровными рядами пельменей.
– Вот этот не очень, и эти… гигантскими сделала. Ладно. Помогла…
Пыхчу, как паровоз.
– Почему так всегда, мам? – спрашиваю полушепотом. – Почему ты вообще не можешь сказать мне ничего хорошего?
– Ой, не придумывай.
Но мне уже не сдержаться. Подняв мокрое от слез лицо, продолжаю:
– Я стараюсь. Правда, стараюсь. Соответствовать тебе. Мне все уши прожужжали о педагогической династии, постоянно тебя в пример ставят. А ты меня даже ни разу на первое сентября не позвала…
– И к чему тебе мой литературный вечер? – хмурится она.
– Да просто!.. – по-детски всхлипываю. – Просто, мам, – смущаюсь, – чтобы к тебе быть поближе.
Она, кажется, тоже чувствует неловкость.
– Что ж тогда на филфак не пошла? – недовольно спрашивает.
– Да при чем здесь это? Неужели выбранная профессия так много значит, мам? А если бы я врачом стала?
– Было бы неплохо, Есения. Личный врач дома не помешал бы, – говорит она назидательно, а я грустно усмехаюсь.
Поднимаюсь и иду мыть руки. Затем снимаю передник и отряхиваю безнадежно устряпанное платье.
Я, не попрощавшись, натягиваю угги и шубу, хватаю сумку и несусь к фырчащей выхлопными газами «Субару». Сажусь на прогретое сиденье, целую небритую щеку и, складывая руки на груди, дую губы."
"Огнев склоняется, чтобы посмотреть на дом со светящимися окнами.
– Твои не обидятся, что не зашел? Грязный весь. Аж стыдно.
– Не обидятся, – бросаю, глядя прямо перед собой.
Раздражение нет-нет да и проходится по нервам. О свадьбе Антон не заикается. Как бы я ни намекала.
