Огненный поток

В виде исключения двум потенциальным покупателям разрешили зарезервировать за собой участки, оформив покупку позже. Одним из них был мистер Пенроуз, он же Хорек, который по состоянию здоровья не мог присутствовать на торгах. Другим — Задиг-бей, носивший траур по крестнику. На аукцион он пришел вместе с Ширин, но в торгах они не участвовали.

Их первое совместное появление на публике многие восприняли как объявление о предстоящем бракосочетании. Когда пара перешагнула порог склада, кое-кто из присутствующих затаил дыхание в предвкушении зрелища: соплеменники подвергают Ширин остракизму.

Однако их ждало разочарование, парсы и не думали чураться Ширин, но, оказав сердечный прием, вступили с ней в задушевную беседу, не оставившую сомнений в том, что они вполне примирились с ее выбором нового мужа из иноверцев.

Ширин тоже успела получить компенсацию потерь, понесенных ее покойным супругом в опийный кризис двухлетней давности. Бо́льшую часть денег она перевела в Бомбей для оплаты мужниных долгов, а еще послала значительные суммы дочерям. Но даже после этих издержек у нее остался внушительный капитал, исчислявшийся десятками тысяч серебряных долларов.

Многие знали, что она богата, и потому были удивлены ее пассивностью на аукционе. Когда она поздравила сета Хормуз-джи Рустом-джи с удачным приобретением, тот, не удержавшись, спросил, почему она не участвовала в торгах.

— Я решила дождаться, когда на продажу выставят склоны Горы Спокойствия, — сказала Ширин.

— Зачем они вам?

— Здешний воздух весьма целебен, и потому я намерена основать на этой земле общественную больницу имени Бахрама Модди.

В конце торгов выяснилось, что лоты с шестнадцатого по двадцатый зарезервированы анонимным покупателем. Изрядная площадь наделов взбудоражила любопытство участников.

По окончании аукциона, когда зрителей выпроводили из помещения, а слуги мистера Дента подали шампанское удачливым покупателям, мистера Моррисона забросали вопросами о личности анонима. Отговорки, что он не вправе предать имя гласности, не возымели действия, гомон только усилился, и председатель, сдаваясь, вскинул руки:

— Могу только сказать, господа, что покупатель этот среди нас. Если ему угодно открыть свое имя, пусть он сам это сделает.

Гул тотчас стих. В полной тишине мистер Бернэм, с головы до пят в траурном одеянии, вышел вперед и обратился к собравшимся:

— Дамы и господа, я признателен мистеру Моррисону за столь ревностное исполнение моей просьбы о конфиденциальности. Она была продиктована вовсе не желанием ореола таинственности, оглашение имени покупателя потребовало бы еще одного объявления, казавшегося неуместным во время траура.