3
0Как вы узнали?
— Приходил каптан-саиб…
Если б не мучительная фантомная боль, Кесри отказался бы от медикаментов. Предчувствие дурного было столь острым, что лучше бы ему не спать. Но к ночи он не вытерпел, принял дозу морфия и, одурманенный, провалился в глубокий сон, от которого через пару часов его пробудил Маддоу.
— Кесри-джи! — Великан тряс его за плечо. — Проснитесь!
— Каа хорахелба, что стряслось?
— Понимаете… Ми-саиб…
Кесри сел в кровати и протер глаза, пытаясь разогнать дурман.
— Что с ним?
— Несчастье. Каптан-саиб чистил пистолет. И тот выстрелил.
— Как он? Рана тяжелая?
— Он убит, Кесри-джи.
Цепляясь за руку великана, Кесри попытался выбраться из постели.
— Помоги встать. Мне надо к нему. Я хочу его видеть.
Костыль он еще не освоил, а потому обхватил Маддоу за плечи и запрыгал к офицерским палаткам, где суетились караульные и денщики.
Перед палаткой Ми дорогу преградил сержант из ирландского полка:
— Назад!
— Дай пройти, — сказал Кесри. — Он мой ротный командир.
— Извини, приказано никого не пускать.
Поняв, что с сержантом не сладить, Кесри отвернулся и, вздохнув, пробормотал будто самому себе:
— Абх то вох унке хайн, теперь он не наш, он их.
С помощью Маддоу хавильдар приковылял в свою комнату и рухнул на койку. Хоть морфий еще действовал, сна как не бывало. Вспоминались долгие годы с капитаном, сражения, через которые они вместе прошли. Ужасно горький конец для того, кто достоин солдатской смерти на поле боя. Ради чего истрачены жизни капитана и самого Кесри? Ради пенсии? Наград?
Кесри открыл саквояж и, зачерпнув горсть монет, пропустил их сквозь пальцы: тут много больше положенной ему пенсии.
Внезапно ожгла мысль: сослуживцы капитана, конечно, знают, что давеча тот получил большие деньги, и беспременно станут их искать, а потом, ничего не найдя, затеют расследование.
И что будет, когда саквояж, набитый золотом и серебром, обнаружат у Кесри? Кто поверит, что капитан одарил своего хавильдара таким богатством?
И тогда денежки тю-тю.
Ну уж нет, лучше утопить саквояж в море, чем отдать этим сквалыгам.
Повернувшись на бок, Кесри шепотом окликнул Маддоу:
— Эй, ты не спишь?
— Нет, Кесри-джи. Что, болит? Дать еще лекарства?
— Не надо. Я хочу кое о чем спросить.
— Слушаю, Кесри-джи.
— В тот день, когда пропал мальчишка-флейтист…
— И что?
— Ты же ему помог, верно? Устроил побег, сговорившись с теми китайцами, да?
— Зачем вам это знать? — тихо спросил Маддоу.
— Я вот чего подумал. Может, ты еще разок к ним обратишься и мы с тобой тоже смоемся? Как по-твоему, это возможно?
Через две недели после шторма, 14 июня 1841 года, на Гонконге, захваченном англичанами, состоялся первый земельный аукцион.
