Один против Абвера

Алексей три недели провалялся в коме, а потом заново учился говорить, есть, двигать конечностями. Сознание возвращалось к нему клочками, память — обрывками.

Мина разорвалась в десяти метрах, удар приняла левая сторона его тела. Он ничем не отличался от трупа, но Всевышний все же повременил с переселением капитана контрразведки из этого мира в иной. Низкий поклон ему за это!

Пустовому доктора ампутировали обе ноги. Одну по колено, вторую — еще выше. Тоже неделя без сознания, потом привыкал, смирялся, выл в подушку, высказывал неподобающие мысли о сведении счетов с жизнью.

Все это Алексей узнал гораздо позже. Сам он угодил в Калинин, где хирурги трудились над ним со всем тщанием. Три осколка, и ведь как-то выжил! Первый прошел вскользь, зацепил верхушку височной кости, срезал волосы, кожу, раскроил череп на ограниченном участке. Второй пронзил бок, переломал ребра, застрял в легком. Третий — в бедре.

Врачи вытаскивали из него эти осколки, сшивали мышцы, сухожилия, удалили часть легкого. Он не различал и не узнавал людей, склоняющихся над ним, не понимал, о чем они говорят. Алексей не мог даже вспомнить, кто он такой.

Память его представляла чистый лист, мятый и жеваный. Сознание было ватным, в нем ничего не удерживалось. Координация движений хромала вследствие повреждения мозжечка, голова кружилась даже в лежачем состоянии.

Советские войска уходили на запад. Город Калинин, в котором располагался офицерский госпиталь, превратился в глубокий тыл.

Алексей потихоньку начинал ориентироваться, что-то вспоминал, читал книги. Но тут же последовало еще одно потрясение — частичная парализация правых конечностей, так называемый порез, выражаясь научным языком.

Он собирался встать, и вдруг такое несчастье.

— Все в порядке, — убеждал его лечащий врач. — Обычное явление. Сильно повреждена левая сторона вашего тела, отсюда порез справа. Не один вы такой, милейший.

Алексей ежедневно мял свои конечности, пытался хоть как-то ими двигать. Перспектива полной парализации ввергала его в суицидальное состояние.

Только через полгода он начал понемногу вставать. Первый раз поднялся — и рухнул. Все заново, день за днем, месяц за месяцем. Чувствительность правых конечностей возвращалась через титанические усилия.

Алексей часто задыхался, его одолевали приступы паники. Врачи постоянно кололи ему обезболивающее. На нем места живого не осталось.

Координация движений возвращалась медленно, со слезами. Память более-менее восстановилась, ожили чувства, эмоции.

Он написал письмо Пустовому, и через три недели получил ответ. Вадим не умер на больничном одре, не покончил с собой, нашел силы жить дальше. Его комиссовали по ранению, дали инвалидность, какую-то медаль, небольшое ежемесячное пособие.