Нить судьбы

Захариха заранее приметила пышную, богатую калину и поэтому сейчас они с Надийкой скоро набрали полную корзину красных, рубиновых ягод – полупрозрачных, с тёмненьким сердечком в глубине. Надийка шла, приплясывая, то подбегая к старухе и целуя её звонко в щёчки, то обнимая крепко, то вновь убегала подальше, весело смеясь. Старуха улыбалась, радуясь тому, что внучка не вспоминает те печальные события последних летних дней, но порой всё же начинала вновь беспокоиться о том, почему тогда Надийка потеряла сознание и кто такой из себя этот Влас.

Подойдя к дому, они увидели, что на крыльце у них сидит Сузгиниха, старушка из их деревни.

– Ой, бабушка, здравствуй! – закричала Надийка издалека.

– Ух, милые мои, наконец-то, я вас дождалась, – обрадовалась Сузгиниха, – А то замёрзла уже, поджидая. Где были-то, где гуляли с утра пораньше?

– Да мы в лесу были, калины вот набрали.

– М-м-м, сколько красоты у вас! – заглянула она в корзину, что несла в руках Захариха.

– Да, бабушка, – похвалилась Надийка, – Мы сейчас всё переберём, помоем, а после с мёдом засахарим и посушим ещё.

– Ну, молодцы! – одобрительно закивала Сузгиниха, – Это дело!

– Пойдём, соседка, чаю попьём, обогреемся, – позвала Захариха, и они все вместе вошли в дом.

Когда все уселись за стол, Сузгиниха вдруг, хитро прищурившись, глянула на Надийку, прихлёбывая чай, и сказала:

– А я ведь к тебе, девонька.

– Ко мне, бабушка? – изумилась девочка.

– К тебе, к тебе. Я с просьбой.

– С какой? – не понимая ничего, удивлённо спросила Надийка.

Сузгиниха поднялась, взяла свой узелок, который оставила на лавке у входа, и, развязав его, достала белую ткань.

– Вот, – показала она Надийке.

– А что это? – не поняла девочка.

– Я вот хочу тебя попросить, чтобы ты покров мне на смёртное расшила.

– Да ты что, бабушка? – поперхнувшись чаем, громко рассмеялась Надийка.

– А что? – удивилась Сузгиниха, – Ты ж вот Ванюшке-то какой красивый покров расшила, я на похоронах приметила. И я хочу такой. Тоже хочу в гробу красивой лежать.

Захариха, прижав к груди руки, сумасшедшими глазами глядела на соседку, молча слушая их разговор, а сердце её трепетало.

Надийка опять захохотала, всплеснув руками:

– Бабушка, да ты что? Тебе ещё рано.

– Как рано? Восьмой десяток уж разменяла.

– У тебя ещё, знаешь, сколько лет впереди? А ткань хоро-о-ошая.

Надийка поцокала языком, пощёлкала тканью, проверяя её на прочность, поглядела сквозь неё на свет, и сказала:

– Нет, бабушка, такая ткань на покров не подойдёт.

– Вот те раз! – всплеснула руками Сузгиниха, – А какую ж тебе надо?

– Эта ткань подойдёт совершенно для другого.

– Хм, – хмыкнула Сузгиниха, – Беда мне с тобой, девка. Что ж мне теперь делать-то?

И она поглядела на Захариху.