12
0
— Попробуй еще, — водитель показал на панель, где лежал телефон, и выпрыгнул из вазика прямо в грязь. Повернулся и добавил: — И не волнуйся так за жену и детей. Все под одним небом ходим. Лишь оно решает, что будет дальше, от нас ничего не зависит, разве что людьми оставаться обязаны. Вон, — он кивнул куда-то в сторону, — мать парализованная лежала два года, врачи давали месяц после инсульта, а она продержалась. Все шептала мне зимой, что мечтает увидеть весеннее солнце. — В глазах мужчины переливалось отражение небесной сини, а еще глубже зримо читалась печаль. — Так, разболтался я, — он поджал губы, — пойду помогу батюшке, а ты позвони соседям, например. Они всегда видят больше, чем нужно.
Я остался один в машине, что пропахла бензином и старым мылом. Смотрел в окно и приводил мысли в порядок, душил беспокойное сердце, прижимая ладонь к груди, чтобы не колотилось, чтобы доверилось судьбе. Потому что я сорвусь, Боже, сорвусь, если эта тварь тронула моих родных. Тогда уже исповедь меня не спасет.
Как там мой Ангел? Сердце, скажи, жива ли? Ждет ли? Как же хочется увидеть ее хоть раз. Пусть последний, но раз. Только бы я не опоздал.
Закрыл глаза и представил ее рядом. Румяную, упорную, сильную и по-настоящему светлую, ведь именно Лина взяла под свое крыло чужого ребенка, встала на его защиту. Она понимала, что у Саши никого не остается, если меня не будет. Не отказалась, даже после того как обиделась за мое решение. Я понимаю ее, понимаю и не буду давить.
Стас передавал мне фото, рассказывал, что жена не сдается. Видеть меня не хочет, но борется. Ищет возможности смягчения приговора. Я выл в камере из-за тупиковой ситуации, но знал, что сделал все правильно, ведь Чеха взяли под стражу. А теперь? Что делать теперь?
И я внезапно вспомнил последние цифры номера Стаса. Это было как озарение. Пять, ноль, три.
Подхватил с приборной панели мобилку и быстро набрал.
— Слушаю, — хрипнул в трубку друг.
— Скажи, что она жива, умоляю, — я затаил дыхание. Он узнает меня. Должен.
— Бляха-муха, Берег ты мой каменный! Жив! — голос Звонарёва в миг прочистился. — Твою ж мать, я два города на ноги поднял. И не только я, между прочим. В заключении аварии было три тела, ты числился среди них, Леха-а-а. Лина же думает, что ты…
— Жива-а-а, — я откинулся затылком на сидение и вытолкнул из груди болезненный стон. — Слава Богу. Не говори ей пока ничего, не обнадеживай, вдруг не доберусь.
— Где ты? Скрип такой, будто с того света звонишь. Ангел и Сашка в безопасности, но ее отец погиб. Защищал их грудью.
— Земля ему пухом, — ответил я машинально.
— Где тебя забрать?
— Тебя наверняка слушают.
— Однозначно, — он говорил бодро. — Не только слушают, но и следят, суки. Думают, что я не замечаю.
— Тогда план Б, — проговорил я, прикрыв ладонью трубку.
