10
0Я помнила эту улыбку, но при жизни не часто видела её. Открытую, весёлую, добрую. Таким он был когда-то, мой папуля.
Я остановилась и прислушалась. Будто кто-то звал меня, и этот едва слышный голосок не пускал меня дальше. Я не могла сделать шаг. Постепенно лица родителе таяли в нестерпимом свете, а слова звучали всё ближе. Я уже могла понять, о чём меня просили.
— Мама, пожалуйста, открой глаза. — Саша всхлипывал, но не прекращал говорить. — Мама, мамочка, не уходи. Не улетай, пожалуйста! Я тебя очень люблю. Мам… Я буду заботиться о Наде. Я даже помогаю папе менять подгузники. Я научу её хорошо сидеть в седле и играть в футбол. Мам, я читаю ей папины стихи, и сестрёнка засыпает. Помнишь?
Он принялся по памяти начитывать письмо, которое Лёша оставил мне, когда ушёл.
Умоляю. Молю. Прошу.Признаю, что винаникогда не окупится строчкой.За унылой точкойне найти прощенья…Я прислушивалась к знакомым словам и не хотела уходить. Да, очень любила родителей и хотела бы с ними встретиться, но я нужна своим детям. Нужна любимому мужу. Не могу их оставить, только не сейчас. Оглянувшись ещё раз, уже не увидела родных лиц.
Прошептала, едва разлепив губы:
— Простите… Я вернусь позже.
— Мам? — Сашин голос оглушал и выдирал из небытия. — Мам, что ты сказала? Мам… — И почти рыдание: — Па-па! Мама очнулась! Па-а-ап!
Веки были будто налиты свинцом, но я постаралась разлепить ресницы, чтобы увидеть сына. Он смотрел на меня красными от слёз глазами, и сердце сжалось от боли.
— Как вырос…
— Мама, это правда, — снова расплакался Саша и схватил меня за руку. — Я боялся, что мне показалось.
В светлую просторную палату ворвались люди, и первым, снося всё, что попадалось по пути, летел Лютый. Волосы торчали во все стороны, на лице борода…"
"— Сколько же я спала? — И тут всё это стало неважным. Я коснулась живота… которого не было. — Дочь. Моя дочь! Она…
— Жива, — выдохнул Лёша и, рухнув на колени, обнял нас с Сашей, стал целовать мои руки, перебирать пальцы, обмазывать их горячими слезами. — Ангел, ты вернулась к нам. Вернулась. Я верил.
Я почти задохнулась от облегчения, по виску покатилась слеза, что назойливо заползла под ворот. Захотелось обнять моих храбрых мужчин, но едва удалось шевельнуться. Тело меня не слушалось, словно было чужим.
К нам решительно приблизилась та самая женщина, которую я умоляла спасти моего ребёнка. Она положила сухую ладонь на плечо мужу и сурово сказала:
— Её нужно обследовать.
— Я больна? Не могу пошевелиться…
— Вы долгое время пребывали в коме, — объяснила доктор, пока вокруг хлопотали люди в халатах. — Вам придётся заново учиться ходить.
— Я буду носить тебя на руках, — пообещал Лёша, не стыдясь своих слез. Дорожки влаги ползли по его разрумяненым щекам и капали с курчавой бороды мне на руки.
