Невинная для Лютого. Искупление

Он щелкнул пальцами, грузно сдвинулся к своему месту, уступая очередь прокурору, но Ирина вдруг вскрикнула:

— У меня есть доказательства вины Кирилла Носова!

Глава 59

Ангел

Очнулась я уже в клинике, вокруг суетились врачи и медсёстры. Звонарёв носился по палате, как ветер, подтрунивал надо мной, заигрывал с девушками, шутил с врачами, пока ему не позвонили. Стас сразу помрачнел и, взяв меня за руку, легонько пожал её:

— Не волнуйся ни о чём, думай только о себе и малышке. Мои люди надёжно охраняют больницу. Тебе нечего бояться. И за мужа не тревожься, я не дам Лёшке сделать глупость. А этих ублюдков… Я сделаю всё, чтобы каждый получил максимальный срок! Мне пора.

Я лишь кивнула — сил говорить не было. Даже дышать было больно, но меня уже осмотрели и вынесли вердикт, что рожать буду сама. И пусть роды преждевременные, врач заверила, что всё будет хорошо.

Звонарёв ушёл, а я медленно и глубоко задышала, как советовала акушерка. Она долгое время сидела рядом и следила за присоединённым к моему телу аппаратом.

— Схватки пока слабенькие, — наконец сообщила женщина. — Постарайтесь поспать и набраться сил.

Один за другим ВИП-палату покинули все медсёстры, последней вышла акушерка и, глянув на меня, тихонько прикрыла дверь.

Я лишь вздохнула: уснуть? Как я могу спать, когда мой муж в суде? Когда мой рыцарь сражается за нашу семью и будущее счастье с многоголовой гидрой продажных и власть имущих?

Живот резанула боль, и я снова задышала, прогоняя тошноту и муть перед глазами. Внизу живота стало горячо. Наверное, снова потекли воды. Или это начались схватки? И спросить некого, все ушли. Может, это нормально… В фильмах часто показывают, как женщины кричат на родах, будто им вырезают сердце. Я пока могла терпеть.

И всё же… Отчего же так больно? Не только в животе. Каждый вдох приносил новую волну неприятных ощущений. Тело изнутри кололо и ломило, словно я дышала не воздухом, а битым стеклом.

Это нервное? Я очень сильно волновалась за мужа.

Лёшка… Он поклялся, что промолчит. Что не выдаст себя. Но Чех наверняка постарается ударить по уязвимому месту. Это его конёк — бить туда, где больнее всего. Оборотень в погонах знает, как Береговой страдает, что пошёл на поводу эмоций и переступил закон. Точно знает, что у Лютого лишь одна слабость.

Я.

Поэтому не убивал меня, а мучил и изводил нас обоих. Мстил медленно, наслаждаясь каждым витком агонии. Как паук, опутал всех паутиной и вытягивал силы, почти довёл до отчаяния. Ждал, что мы или поубиваем друг друга, или себя.

Но мы с мужем выбрали путь любви и прощения. Пусть каждый шаг причинял нам боль, но это боль желанная.

Она показывала, что мы ещё живы.

Я застонала, не в силах больше терпеть, и нажала на кнопку вызова. В палату заглянул молодой врач.