6
0
Не успела я сесть, как Генри ойкнул и подскочил. Картина вышла необычной: Эндрю разлил лимонад на лорда Дернли.
— Как мне жаль, — раздался голос бывшего жениха, внутри даже все сжалось. — Не уследил, — виновато сказал он. Генри же выглядел странно, весь покраснел от злости и стал сам на себя не похож.
Возможно, он расстроился из-за рубашки. Может, она обошлась ему в слишком круглую сумму. Но лорд явно собирался сказать что-то хлесткое в адрес Эндрю. Вот только судьба пожалела его.
— Кто это? — спросила леди Барш, взмахнув веером в сторону леса.
Неожиданно мы все заметили человека. Мужчина бежал, привлекая внимание всех столов. Он был испачкан, и я быстро поняла: пятна на его рубашке — не что иное, как кровь.
Элеонора
Стакан с лимонадом, пролитый на Генри, теперь казался незначительным. Ведь все стали подскакивать со стульев, не зная, что предпринять. Все ждали, что неизвестный охотник сообщит о большой добыче. Но я понимала, что-то здесь не так.
Незнакомец выглядел слишком напуганным и бледным.
— Целителя! — закричал он. — Одного мужчину подстрелили!
Грудь заболела, словно у меня забрали весь воздух. В этот момент мне показалось, что сердце остановилось. Из леса стали выходить мужчины, и я увидела, что они кого-то ведут. Без труда даже издалека я узнала камзол.
— О духи святые, это Кейм. У него ведь нет магии… — сказал кто-то сбоку.
«Нет магии», — отдалось эхом в груди. Я не выдержала, вскочила со стула и бросилась к толпе.
— Элеонора! — крикнул мне кто-то вслед, но я уже неслась, не чувствуя ног. Только молила духов, чтобы он выжил.
И ведь я чувствовала опасность от охоты! Чувствовала и ничего не сказала. Нужно было отговорить, поругаться, стоять на своем!
В голове всплыли образы. Как родители уезжали в последний раз, как я их обняла и пожелала хорошего дня, словно предчувствуя что-то плохое. Погода была такой хмурой, шел сильный дождь. Нужно было их отговорить. Нельзя ведь ездить на карете в такой ливень!
Сначала родители, потом Пэгги, а теперь и Адриан! В момент, когда теряешь человека, по-настоящему понимаешь, насколько он тебе дорог.
Глаза застилали слезы. Я не видела перед собой ничего, кроме человека, которого другие мужчины вели. Он еле передвигал ноги, опустив голову. Только черные волосы и камзол выдавали в нем моего жениха. Казалось, он даже стал ниже, пропала стать и ширь плеч.
И когда я подбежала практически вплотную, что-то заставило меня остановиться. В нем было что-то не так.
— Гертруда, милая моя, — сказал Адриан не своим голосом. Я замерла, глядя, как он поднял голову. Даже сквозь слезы я видела морщины и глаза, светло-голубые. Не мои, черные, в которых я тону. И руки эти, не мои, слишком слабые и худые. И голос, совсем не тот, от которого я вся покрывалась мурашками. Это не мой Адриан, не он.
