Неприкаянные

Ветер треплет ее волосы, распахивает кардиган, но она упорно продолжает смотреть в мою сторону. Я знаю – она ждет меня. Ждет так сильно, как не смог бы ждать никто другой. Потому что она моя. Моя любимая Тася.

Потом все мешается в одну картину. Тася хватает меня за мокрые руки, расспрашивает про дом. Я наскоро обтираюсь найденным на судне полотенцем. Одеваюсь и одновременно рассказываю про фотографию.

– Надо отогнать катер на пристань и отправляться в полицию.

– Твой Шкуратов просил координаты. Он едет к дому.

– Значит, мы тоже едем к месту пожара. Собери вещи папы в пакет.

Тася начинает собирать вещи, а я поднимаюсь в рубку. Судно снимается с якоря и полным ходом движется обратно к берегу.

Удивительно – на этот раз нам удается быстро отыскать дом. Его секрет – в том, что он находился не в населенном пункте, а стоял отдельно, сразу за небольшим съездом с трассы. Он скрыт от любопытных глаз короткой лесополосой, и его невозможно приметить, если не знать, что он существует.

Когда мы подъезжаем к железному забору, дождь усиливается. Клубы дыма застилают все вокруг.

Автоматические ворота распахнуты настежь. Две пожарных машины поливают дом снаружи, но от мансарды вряд ли что-то останется. Объятая пламенем, она постепенно обрушается на первый этаж.

– Вещи, Тася. Папе надо одеться, – поворачиваюсь к девушке я.

– Вот, держи.

Она протягивает мне пакет.

–Побудь в машине, – прошу я. – Там слишком много дыма.

– Ладно…

Я выбираюсь из «кроссовера» и торопливо захожу во двор. У лавочки в саду Шкуратов и следователь, допрашивавший Тасю у меня дома. Они беседуют с моим отцом.

– Афинский! Разве я не просил тебя не вмешиваться в дела следствия? – рычит Шкуратов.

– Извини, не могу усидеть на месте, – огрызаюсь я.

Протягиваю отцу пакет.

– Пап, я привез вещи.

– Спасибо, сынок. Погода сегодня совсем не летняя, – немного оживляется тот.

– Где фотография? – смотрю на мужчин я.

– Ее на некоторое время придется изъять, – хмуро поясняет Шкуратов. – Дата на обратной стороне – это вещественное доказательство.

– Не пытались узнать, кому принадлежит дом?

– Уже пробиваем. Как только что-то станет известно, я тебе позвоню.

–Спасибо.

Я смотрю на отца. Он уже почти закончил одеваться, застегивает шведку.

– Поехали домой, сынок, – тяжело вздыхает он.

– Да, едем, – киваю я.

Оглядываюсь вокруг. Дом, со стороны казавшийся маленьким раем, весь окутан серым дымом. Пожарные активно тушат огонь, но пока тщетно.

На душе тяжело. Кажется, мы снова хороним Дину. Только теперь в языках пламени умирает то место, которое стало ее последним пристанищем. Место, в котором появился на свет ее ребенок. Все, что у нас осталось от Дины – обгоревшая фотография. И Эрик, которого нам еще предстоит найти.