1
0
В руке Юдина зажато то самое неглиже.
— А трусы?
— А зачем они тебе? — искренне удивляется он. — Это же неудобно.
С этими словами Юдин вешает добычу на крючок и забирается ко мне под струи. Сразу становится тесно, неудобно и очень волнительно. Михаил занимает очень много места, и как-то само собой оказывается, что я прижата огромным телом к прохладному кафелю, и в живот мне упирается набирающий твердость член. С каждой секундой моя решительность тает.
А еще мне хочется наконец-то исследовать этого шикарного самца.
Там в постели он не дал мне проявить хоть сколько-нибудь инициативы.
Бороться с собой — гиблое дело, и я скольжу руками по его груди, шее, плоскому животу, наблюдаю, как запутываются капельки воды в дорожке волос, убегающей от пупка к члену. С замиранием сердца смотрю, как он рукой моет свое внушительное хозяйство, и этот бытовой жест распаляет во мне похоть.
Я тянусь ладошкой к массивному органу, а кончиком языка к некрупным соскам.
И не фига не успеваю, потому что в мгновение ока оказываюсь придавлена окончательно.
— Хренушки, Марин, — между бедер вклинивается его бедро с жесткими волосками.
Хочу возмутиться: это что еще за правила такие бесчеловечные, но рот мне запечатывает поцелуй, а низ живота накрывает Юдинская ладонь.
— Ты хотела побаловаться сама? А? — оторвавшись от моих губ, грозно спрашивает Михаил. — Только при мне. Ты красиво кончаешь, у меня должна быть компенсация, если это происходит, когда я не в тебе.
Откровенные и порочные слова неожиданно вгоняют меня в краску.
— Но я тебя уверяю, — поцелуй в шею. — Я и сам неплохо справлюсь.
Юдин разворачивает ладонь ребром и потирает мои срамные, да что там, совершенно бесстыжие губки, лаская языком беззащитное горло.
И когда он сминает рот в требовательном поцелуе, я уже просто дрожу, похныкивая. Он давит сквозь складочки на чувствительную горошинку, посасывает мой язык, трется членом…
— Попроси меня.
Я кусаю губы, но молчу.
Не знаю, зачем. Не то из вредности, не то из интереса, как еще сладко он умеет пытать, но молчу из последних сил.
Хмыкнув, Юдин мизинцем вскрывает мою устричку, проведя подушечкой пальца от дырочки до клитора и обратно.
— Ах!
— Марин, я жду, — его пальцы усиливают нажим.
— А… ох! — он изводит меня, горящие набухшие складочки. Там невозможно мокро и горячо. У меня мучительно свербит внизу живота.
Круговое движение вокруг пульсирующего клитора, и у меня вырывается:
— Миша, пожалуйста…
— Как скажешь, Марин, — и в меня тут же врываются пальцы, растягивая и заполняя.
Согнув их чуть-чуть, Миша потирает стеночки, поглаживает их, и через секунду мир разлетается для меня осколками.
