1
0Пострадали рубашка и шея, жирная клякса виднеется на штанине. — Вы меня голым решили оставить?
— Да на вас как на луковице! — на нервах отвечаю я, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.
— Да уж не то, что на вас… — оглядывает меня Михаил, и по мере осмотра голос его затихает.
Окончательно он замолкает, когда взгляд останавливается на сосках, просвечивающих сквозь ткань тоненького топа. Горячие ладони на моих плечах сжимаются крепче.
— Михаил…
Юдин поднимает на меня глаза, и я тону в этом омуте.
Глава 19
Он будто меня не слышит.
Его взгляд замирает на моих губах, которые мгновенно пересыхают.
Так жарко.
Так тягуче.
Так многообещающе.
Подбираю слова и не нахожу их.
Пальцы на моих плечах, приходят в движение. Поглаживают влажную от испарины кожу, забираются под бретели топа.
— Что вы делаете? — севшим голосом бормочу я, и это меньше всего напоминает вопрос, потому что сейчас я — кролик перед удавом. Голодным удавом. Этот голод в его глазах гипнотизирует меня, лишает воли.
— А на что это похоже? — спрашивает Юдин, одной рукой отбирая у меня капающую кисточку и бросая ее в банку с краской.
— Это похоже на домогательства, — уже шепчу я, когда рука возвращается ко мне, но ложится не на плечо, а нагло забирается под топ и накрывает грудь.
— Пять баллов, — хрипло раздает оценки Михаил. — Угадали, госпожа дизайнер.
Пользуясь тем, что со стремянки мне некуда деться, он продолжает исследовать доступное его рукам тело, сминая и тут же поглаживая.
И мне, черт побери, приятно. Внизу живота тяжелеет, дыхание становится глубоким, температура тела растет.
— Это нужно прекратить, — но я и сама себе не верю.
— Нет. Даже и не подумаю, — одна бретелька покидает плечо. — Я почти каждую ночь представляю, как я тебя беру, госпожа дизайнер. Как я имею то, что видел и трогал. В каких позах и сколько раз за ночь. Мне надоело ворочаться в постели со стояком, пока ты шастаешь с какими-то недоумками. Я хочу услышать, как ты стонешь подо мной.
Он говорит это спокойно, медленно, как будто имеет право на такие заявления.
Нормальная женщина бы возмутилась, но я, похоже, ненормальная.
То есть я возмущаюсь, но не тому, чему надо.
— А если мне не захочется стонать? — спрашиваю я.
И ведь знаю, что этот вопрос все осложнит, и все равно задаю его.
— Все-таки вызов? — поднимает бровь Михаил. — Сейчас узнаем.
Что? Сейчас?
Юдин стаскивает рубашку и бросает ее куда-то, боюсь, туда же, куда и кисточку. Вру. Не боюсь. Мне плевать, что там происходит с его рубашкой, потому что самое интересно происходит с джинсами. Их расстегивают.
