8
0
– Кто?
– Шибуев, прекрати. Мы давно не дети. Какая разница, кто? Я же не спрашиваю тебя, со сколькими ты был. Лучше поешь.
– Выпить хочу сильно. Или тебя. Тебя, Светка, хочу больше. До смерти.
Одно короткое мгновение, и горячая грудь обжигает спину прикосновением, а жесткие губы касаются шеи.
– Светка… – нож выпадает из пальцев и обрывается дыхание.
Мне хочется сказать: «Не надо. Какого черта, Шибуев!»
Хочется повернуться, закрыть черные глаза руками и взмолиться: «Не смотри на меня так, как будто я могу дать тебе то, в чем ты нуждаешься. Не могу!»
Хочется ударить по широким плечам и встряхнуть их: «Я и так стараюсь остаться с тобой, разве ты не видишь? Стараюсь не чувствовать боль от царапины, что полоснула душу, едва увидела тебя с другой. Как будто нам одной ночи мало, чтобы снова нащупать под ногами топь!»
Зачем? Ну почему все обязательно должно быть так сложно? Какая разница – она или я?
«Какая разница, Шибуев?»
Так не смотри же на меня с таким голодом, черт кареглазый. Не смотри! Завтра нам придется жить дальше, и я не хочу помнить о том, как легко ты сменил ту, что грела тебе грудь, на меня. Знать о том, как легко после ты сменишь меня на другую.
Я не хочу жить моментом, не хочу!
Я поворачиваюсь и пытаюсь его остановить. Помешать черным глазам, которые уже пьют меня. Помешать губам, которые в своей жадности почти съедают.
– Зачем тебе я, Андрей, когда у тебя есть она? Твоя Рита? Зачем?!
– Нет ее. Тебя хочу, Светка. Тебя!
И все, меня накрывает Шибуевым.
Руки сминают платье, жадно ползут по бедрам, задирая подол. Он не находит застежку, и платье рвется. Стаскивает его с меня с какой-то слепой одержимостью во взгляде, освобождая волосы. Сдергивает бюстгальтер к талии, тут же обхватив рукой и губами грудь.
– Андрей, остановись!
– Ты мне нужна, Светка. Нужна…
– Андрей!
Он не слышит меня. Пустота внутри него слишком голодна. Он накрывает мой рот губами, стягивает с бедер белье. Царапает кожу шеи и груди грубой щетиной. Легко подхватив, сажает на стол, раздвигает ноги, вклиниваясь между ними, чтобы почувствовать меня пальцами. Себя во мне пальцами. Мнет ягодицы, повторяя мое имя, и наконец ударяется бедрами, войдя со стоном.
Между желанием и голодом – пропасть, и я в нее падаю, закрыв глаза.
Все пропадает – кухня, еда, я. Меня нет. Есть только тело, которое пользует Шибуев, и пустота, которую я наполняю собой.
Чертов Шибуев, что же ты наделал! Что наделала я?! Как далеко мы шагнули сейчас в нашей с тобой нужде друг в друге, и найдем ли возможным вернуться?
Андрею мало, и мы оказываемся в спальне – он просто уносит меня на руках. Скользнув губами по бедрам, животу, накрывает собой и входит снова, запутав пальцы в волосах, не в силах насытиться.
На этот раз не спешит, берет меня почти со злостью.
