9
0Ну, то есть, глухари громкие раскрывать без привлечения сторонних сил и ресурсов. Бред, конечно… Но тут получается двояко. Мы такие молодцы и по всему Союзу колесим, а вся советская милиция, получается, в жопе, раз без нас не справляется. Ничего не могут или ничего не хотят делать, того, что мы проворачиваем.
— Так ведь состав нашей группы уникальный, — не сдавался я. — Каждый высококлассный спец в своем деле. В каждом городе таких быть не может.
— Ты это мне-то можешь не рассказывать, — вздохнул Горохов. — Уж кому, как не мне об этом знать. Вот только как это до партократов донести? Блекло выглядят органы на нашем фоне, понимаешь? Щелокову поставлена задача в кратчайшие сроки создать в каждом крупном регионе по такой группе, как наша. Мы теперь что-то вроде прототипа стали. Экспериментального образца, который уйдет в переработку. Но будут такие группы работать только каждый по своему региону. Утопия, конечно. Ты прав. Наш отдел уникальный. Второго такого не будет.
И прототип не поощряли, а списывали на свалку истории. Да что это за ерунда?
— Так, может, попросить? И нас воткнут куда-нибудь? — с надеждой спросил я. — Хоть в Мухосранскую область. Я согласен.
— Нас спишут, благодаря Брежневой, — как молотком вколотил каждое слово Горохов. — Дескать, банальное убийство артиста Большого театра не раскрыли.
— Подозреваемый же у нас есть.
— Есть, а где? Он в бегах. Сам понимаешь, что преступление считается раскрытым, когда обвинение предъявлено и преступник в клетке сидит, по всем параметрам. А этого теперь, чую, не найдем.
— Найдем, Никита Егорович, — заверил я.
Как можно бодрее заверил. Ведь всего сказать я всё-таки не мог.
— Ах… Андрей. Мне бы твою уверенность… В общем, я пока больничный взял. С сердцем.
— А что у вас с сердцем? — встревожился я.
— Да ничего, здоров, как бык. Это для проформы больше. У меня одноклассник кардиолог. Прикроет. Пока я на больничном, меня официально с приказом о расформировании группы под подпись не могут ознакомить. А значит, приказ не может вступить в силу. Вот такие загогулины на тонком льду выписываем. Так что давай, Андрей Григорьевич. На тебя одна надежда. Поймай этого Зеленоярского Потрошителя. И Березова найди. Если все сделаешь как надо, то шанс сохранить группу есть. Сам понимаешь, я долго прятаться на больничном не смогу. Если растягивать, то на военно-врачебную комиссию направят — да и спишут за профнепригодность по состоянию здоровья.
Вот так… Пашешь на систему, а в итоге рискуешь остаться у разбитого корыта. В каждой системе — человек только винтик. Всем это давно известно, а я вот все как-то привыкнуть не могу.
— Я все сделаю, Никита Егорович. Только отправьте ко мне в помощь Ожегову и Каткова.
— Не могу, Андрей… Их пока распределили в другие места.
