8
0
У него даже взгляд не поменялся. Всё такой же спокойный и ясный.
— Я помню. Смутно, расплывчато, но помню. Это правда? То, что ты мне говорил?
— А ты разве почувствовала ложь?
— Нет.
— Правда ли, что ты самая главная опасность моему спокойствию? Что с самого первого дня провоцировала, доводила и выводила меня из равновесия? Что я не знаю как, но хочу измениться? Что хочу любить тебя?
Я тяжело сглотнула и кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Правда…
Вот так легко и просто? Я четыре дня мучилась, ждала объяснений, а тут вот так легко и буднично всё произошло. И как теперь на это реагировать? Кажется, я сама себя загнала в угол.
Но ответ нашёлся сам собой и сорвался с губ:
— Я тоже хочу попробовать полюбить тебя.
То, что до любви осталось совсем чуть-чуть, что чувства уже живут в сердце, я говорить мужу не стала. Пусть немного помучается.
И мы попробовали.
Через неделю нам разрешили вернуться домой. Опасность миновала и можно было жить обычной жизнью. Но Леонарду этого показалось мало и прямо из Академии мы направились в домик на Карловом взгорье*, полученный от короля вдобавок к титулу и прочим регалиям.
— Отдохнём, наберёмся сил, — сообщил мне Леонард.
— А как же твоя работа?
— В Бездну всё. У меня есть более важная причина.
— Ранение? — догадалась я.
— Почти, — усмехнулся он в ответ. — Медовый месяц. У нас ведь его не было. Отдохнём, искупаемся в целебных источниках. К тому времени возможно успеют закончить ремонт в нашем особняке.
— Если ты так этого хочешь.
— Хочу.
Госпоже Позир я отправила письмо, в котором весьма категорически сообщила, что выбранные ею образцы меня не устраивают, описала, чего хочу получить в итоге, и предупредила, что если именитого дизайнера это не устроит, то я найду другого менее популярного, но более сговорчивого.
Госпожа Позир всё поняла и больше навязывать свой аристократический вкус не пыталась.
Но до мира и спокойствия в нашей семье всё ещё было так далеко.
Признаюсь честно, что раньше до покушения всё было намного легче и проще. Никаких чувств и лишних эмоций, мыслей и осторожности. А еще одна спальня на двоих.
Сейчас спальни были раздельными.
Не знаю, что лекари из академии сказали моему мужу, но теперь Леонард относился ко мне как хрустальной. Кормил вкусностями и поил полезностями. Следил, что бы я отдыхала и не читала ничего тяжелее юмористических рассказов, которые публиковались в местном журнале. Хотя юмористическими их можно было назвать с большой натяжкой. Скучно, пресно и неинтересно, как и моя нынешняя жизнь. Потому что вдобавок ко всему, Торнтон отказался исполнять супружеские обязанности.
Нет, я не его не спрашивала, но две спальни и целомудренные поцелуи по вечерам, когда он сопровождал меня к комнате, говорили о многом.
