Найдена

Кривоногий аварец сидел в углу и что-то напевал себе под нос, а мерянин пристроился возле грека и, накрывшись с ним одной шкурой, пытался заснуть.

– Знаешь песню о том, как Добрыня один ходил против печенежского войска? – спросил меня одноглазый.

Я кивнула. Еще бы мне не знать песен про Добрыню! Не одна сотня лет пройдет, а эти песни, как и Добрынины подвиги, не забудутся. Интересно, таков ли сын, как отец? Коснятин… Я впервые слышала это имя. Должно быть, он молод и красив… Знатный жених для купеческой или боярской дочери. Хотя к чему ему боярская дочь? Он может взять в жены и королевну, чай, родич самого князя Владимира. Добрыня-то приходился Владимиру дядей…

Мои мысли перескакивали с внезапного появления Дарины на рассказы одноглазого, раздумья о Добрыне и Шрамоносце, и… я заснула.

Поутру меня разбудили восторженные крики петуха. Аварец и грек уже ушли, а старик нищий засовывал в свою котомку оставленные с вечера объедки.

– Пошли на площадь, – заметив, что я проснулась, предложил он. – На вече.

Я вспомнила совет Дарины. Может, ведьма тоже будет на площади?

– Пошли, – ответила я.

В дверях амбара одноглазый придержал меня за рукав:

– Погоди. Пускай сперва посадник уедет.

Я кивнула и принялась разглядывать двор. Посадник был богат: у крыльца стояли холеные лошади, а челяди было как мурашей в муравейнике.

На теремное крыльцо вышел высокий статный человек в роскошном синем корзно[27].

– Хозяин, хозяин, – зашелестело кругом.

Коснятин оглядел толпу и довольно улыбнулся. Он был красив. Немного бледное лицо оживляли ярко-синие глаза, а из-под шапки виднелись золотые завитки волос.

– Доброго дня, люди, – сказал Коснятин.

– И тебе… – отозвался дружный хор голосов.

Коснятин стал спускаться, и я невольно шагнула вперед.

– Куда прешь?! – грубо одернула меня какая-то толстая баба в вязаной телогрее. – Все ноги оттоптала! И откуда взялась этакая рвань?!

– Закрой хайло, – почти беззлобно ответила я.

Баба задохнулась, а ее потная рожа покрылась красными пятнами.

– Ты! Тварь безродная! Тебя обогрели, приютили, а ты еще смеешь…

Она сыпала ругательствами и не заметила, как к нам подошел посадник. Вблизи он оказался еще красивее. Глаза Коснятина были не синими, а малахитовыми с голубой крапиной, а ровные, яркие губы так и манили… Хотелось нежно коснуться их пальцами, как когда-то касалась…

Я опомнилась и отвернулась. Мне ли, безродной нищенке, глазеть на посадника и мечтать о несбыточном?

– Ты что это разбушевалась, тетка Параня? – спросил Коснятин.

Баба осеклась, обернулась и пожаловалась:

– Да вот эта… Такое посмела…

– А ты прости. – По губам посадника скользнула легкая улыбка. – Ее-то жизнь похуже, чем твоя.