1
0
И тут же прикусил язык — уж больно двусмысленной получилась фраза.
Из одежды на Елене был только ботинок и рубаха. На несколько размеров больше, чем нужно, с разорванным воротом и намокшая от воды и пота так, что ткань плотно липла к телу, не оставляя воображению никакого простора. В голове промелькнула запоздалая мысль, что я вполне мог бы уже и погасить огонь на мече, вместо того, чтобы стоять и пялиться.
Что со мной вообще происходит? Будто девчонок никогда не видел…
— Я бы с радостью предложил тебе что-нибудь из своей одежды. — Я усилием воли заставил себя отвернуться, старательно изображая смущение.
— Ты ранен! — Елена шагнула вперед и коснулась моей груди кончиками пальцев. — Не больно?
Я только сейчас заметил, что вся левая рука до локтя была перепачкана в крови, которая натекла из небольшого пореза чуть левее ключицы. То ли дотянулся клюв автоматона, то ли я сам напоролся на какую-нибудь деревяшку, пока носился по лесу.
— Матерь милосердная… сейчас! — Елена чуть наклонилась и решительным движением оторвала от низа рубахи длинную полоску ткани. — Я тебя перевяжу.
Не то чтобы я так уж нуждался в срочной медицинской помощи, однако возражать, ясное дело, не стал.
В таком виде нас и застал Горчаков.
— Уже управились, значит… — пробасил он, раздвигая плечами ветки молодых елочек. — За вами не угонишься.
Старик дышал так, будто в его груди работали кузнечные меха. Даже в свои семьдесят с небольшим он мог похвастать необычайной физической силой и мощью Дара и, пожалуй, в схватке вполне мог бы уложить на лопатки и меня, и дядю.
В общем, как вышло — так вышло.
— И тут меня опередил, — усмехнулся Горчаков, разглядывая обезглавленного автоматона. И тут же повернулся к Елене. — А ты куда полезла? Носится по лесу в одной рубашке… Нет бы меня подождать! Никуда бы ваш медведь не делся.
За дочь старик явно переживал куда сильнее, чем за меня. Неудивительно: она прекрасно умела охотиться в Тайге и читать следы, но для боя со зверем четвертого ранга или закованной в броню из кресбулата зубастой птицей этих талантов, пожалуй, было бы недостаточно.
— Совсем у тебя страха никакого нет… Вся в мать! — Горчаков без особых церемоний оттеснил меня и взял Елену за плечи. — А если бы прибила тебя эта дрянь?"
"Я вдруг подумал, что старик так распереживался вовсе не из-за опасности. Точнее, не только из-за нее: жизнь на Пограничье уже давно приучила его, что однажды любимая и единственная дочь может не вернуться с охоты.
