5
0Говорит, у него еще отец тут.
— Не тот…
— Что?
— Действуйте как договаривались. Дождитесь ночи и выводите их.
Как только стемнело, ко мне привели мужчину лет сорока и его отца примерно восьмидесяти лет с растрепанной седой бородой и пачкой гривень, перемотанных синим украинским скотчем. У его сына в руках были документы на дом и сумка с небольшим количеством вещей.
— Привет, дедушка. Это у тебя что?
— Как что?! Накопления. На старость копил. А оно, видишь, как.
— Поменяешь, я думаю, на рубли теперь. Добро пожаловать назад в Россию.
— Посмотрим, — не теряя присутствия духа ответил дед.
"Сын тоже был совершенно не похож на того, кого я искал. От него я узнал, что в их доме, который находился на перекрестке уже девять месяцев, жили ВСУшники, подвинув их в дальнюю комнату. Я расспросил его, где у противника вырыты окопы и траншеи, и он мне указал места их расположения на карте. Накормив их кашей и напоив кофе, мы отправили их в Зайцево.
— Что, не поймал ты своего врага? — спросил психолог моего вояку, когда я утром лег поспать и закрыл глаза.
— Видимо, свалил вместе с украинцами.
«Что же произошло с этими людьми, которые выросли в СССР? Мы же родились в одной стране, и он даже старше меня и, наверное, сто процентов служил в советской армии.
Вся моя злость сконцентрировалась на образе этого пенсионера, которого я представлял не иначе, как зигующим на параде в честь Степана Бандеры и выкрикивающего националистические лозунги.
«Ты мне еще попадешься, тварь! Столько пацанов из-за тебя погибло…» — проваливаясь в сон думал я.
Живые и мертвые
Никто из них еще не знал, что вынужденная остановка у моста, разрезавшая их колонну надвое, в сущности, уже разделила их всех, или почти всех, на живых и мертвых.
Константин СимоновВсю ночь ребята из группы эвакуации собирали и выносили тела наших погибших товарищей. Их приносили и складывали друг возле друга, застывших, как поломанные куклы, в нелепых позах. Самое страшное было то, что глаза большинства погибших были открыты. Они не хотели закрывать их и покидать этот мир, они хотели видеть, что же здесь произойдет после того, как их не стало. Куда бы я не передвигался, они как будто следили за мной в полутьме подвала и молчаливо спрашивали: «Зачем ты нас туда послал, командир? Что нам теперь со всем этим делать?».
Их безжизненные тела, как гора черепов с картины русского художника Верещагина «Апофеоз войны», немым укором напоминали живым, что мы теперь в неоплатном долгу перед ними. Мне хотелось убежать и не соприкасаться с их телами и глазами даже взглядом.
— Что, неприятно тебе, «комерс»? — встал рядом с психологом, мой вояка. — Смотри, этому пуля попала в голову.
