Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Половина упала и не подавала признаков жизни, вторая половина старалась отползти, из-за шока не понимая, что произошло. Мне сложно было быть безразличным к мучениям живых людей, даже если это был противник. И, при этом, я чувствовал азарт и удовлетворение от хорошо выполненной работы. Следом прилетело еще две мины, поставив окончательную точку в их мучениях. Живых среди них не осталось. Но смерть на экране выглядела ненастоящей. Экран помогал дистанцироваться и не принимать это так близко к сердцу, как в реальном бою. Особенно если это был ближний бой в окопах, в котором ты видишь страх и мучения другого человеческого существа.

Пока я чувствовал сопереживание к противнику, была надежда окончательно не стать маньяком.

— Спасибо за работу, — поблагодарил я десантников. — По — моему, все шестнадцать «двести». Автобус выведен из строя. Чистая работа.

— Обращайтесь, — буднично ответил мне минометчик. — Видос скинете для отчетности?

— Несомненно.

Человек — существо уязвимое и хрупкое. Усилие, необходимое для того, чтобы лишить его жизни, несопоставимо с теми десятками лет, которые необходимы чтобы он был зачат родителями, сформировался в утробе матери, родился и вырос, преодолевая миллионы ежедневных препятствий и опасностей.

У каждого солдата — за какую бы сторону он не воевал — есть родные, которые, как и он сам, верят в то, что он вернется домой к своим родителям, жене и детям. Каждая смерть на войне — это потеря, которая коснется множества людей. Сделает им больно и заберет будущее. Смерть останавливает реальность и время и перечеркивает возможность будущего. Как писал Мартин Хайдеггер — немецкий философ-экзистенциалист: «Смерть — это невозможность дальнейшей возможности». Смерть тотальна и окончательна. Жизнь этих шестнадцати солдат закончилась в предместье города Бахмута. Их тела, которые ночью эвакуировали украинцы, будут отвезены домой и захоронены в земле с красивыми речами и венками, покрытыми пафосными фразами. Но жизнь сотен людей, с которыми они были связаны, уже никогда не будет прежней. Как и моя жизнь — после этой операции.

— Как думаешь, «Констебль», почему они такие расслабленные тут? Ходят толпами как животные. Это же тупо, — оторвал меня от моих размышлений «Пегас».

— Наверное, «мобики». Профессиональные военные вряд ли бы так затупили.

— Многое от командира зависит. Некоторые умудряются построения для награждения делать в километре от ЛБС — линии боевого соприкосновения. Долбоебов хватает. А, может, просто необученные. Думают, что тут кино.

— Атутжопа!

У «Пегаса», как и у большинства моих бойцов не было высшего военного образования, но он понял элементарную систему войны. А система состоит из того, что твоя задача думать, как противник и ловить его на ошибках.