7
0Я прислушался к характерному акценту и понял, что это «Бобо», который был на позиции вместе с «Хисманом».
— Привет, старый душман! — поздоровался я с ним и хлопнул по плечу.
— Здарова, камандыр! Как ты, братан?
Он обернулся и попытался встать.
— Сиди!
Я посмотрел на его бинты.
— Недолго музыка играла. Опять в лазарет?
Он кивнул.
Что там у вас на позиции случилось? Как вас выбили? — захотелось мне узнать это у непосредственного участника событий.
— Как?
Он задумался и стал по-восточному рассказывать свою историю со всеми подробностями:
— Двацат седмой я приехал из бальницы, и ты миня отправили опять на пиредке.
Я пожал плечами, как бы извиняясь перед ним.
— Мы стояли два сутка. Ну я, как добраться туда, до новый позиция, такой ситуация был. У меня блиндаж с правой стороны. С левой стороны стаит против танки гранатометы.
Когда ходишь, ну ветки-петки, не слышно ничего. «Птичка» засекли, начали на меня обрабатывать, «стодвадцатки» миномет. Я побижал до блиндажа. Обманул сначала. Не знаю, как они не засекли…
Он хитро прищурился, всем видом показывая, что его так просто не возьмешь ни минометом, ни шминометом.
— Я побижял до блиндажа, зашел до блиндажа и сразу рукзак бросиль. Автомата взял с собой, хотел выйти…
И прямо на меня взрыв! Где гранатамет против танки. Ну все, у меня кантузия. Ниче не слышу, ниче не вижю, толко звездочки мне глаз.
Весь свой рассказ «Бобо» красочно сопровождал бурной жестикуляцией, восполняя тем самым свои недочеты в русском языке.
— Я чувствую, меня откапают пацаны. Бежит, я слышу, они блиндажа меня вытаскаваит, толко потихонечку ка-рочи мне слышна: «Как у тебя? как ты, жив? ты здаров, все нармално?». Я голову махаю и все.
— Так это не сегодня было вроде?
— Так, — согласился он. — Ну прошол этот ден. На третий ден, карочи, меня отправили на самому открытим месте ночью.
Там четыре «двухсотый» был, надо их забрать. Сначала группа пашол, там они тоже потеряли два пацана… а, извиняюсь, вру. Адин. Их четверо.
Он закатил глаза и стал загибать пальцы.
— Три «двухсотый» был, и четвертый от группы эвакуации, короче. Тоже его попал миномет «стодвадцатке» — он по кусками.
«Бобо» скорчил гримасу ужаса.
— Ну, карочи, ночью адинадцать часов мы их ахраняли, па-даждали, абарону держали.
Я слушал и мне становилось тепло от того, что он был из моего первого состава и до сих пор был живой и активный, как и тогда.
— Мы далше. Нам приказали, чтобы да утра держать эта точку. Ми шестерых там стояли. В четыре часа утра, карочи, двое за бинокол, за новый рация, батарея, ушли утром. Ми чет-вером остались.
— Ты, конечно, акын. Так все подробно, как Гомер, рассказываешь, — проявил я свое восхищение.
