Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Особенно напрягались бывшие заключенные. Командир инстинктивно воспринимался ими как «дубак». Часть из них первое время так же относилась и ко мне. При моих попытках сломать этот стереотип, они начинали «морозиться» и бегать глазами.

На этой позиции все было хорошо, кроме хранения боеприпасов.

— Знаешь, как говорили римляне? — обратился я к командиру группы и этой позиции. — Храни порядок! И порядок сохранит тебя! Боеприпасы, которые у вас по окопам раскиданы и в снегу лежат под открытым небом, нужно складировать в защищенное помещение. Сделаешь, и завтра доложишь мне об исполнении.

— Сделаем, — пообещал он мне и командиру.

— Командир, светает… Пора обратно. На самый передок не пойдем.

— Боишься, что меня «задвухсотят» и все скажут, что «Констебль» командира угробил? — пошутил он. — Ладно, поздравили, кого могли. Пора и честь знать.

Я ждал, когда командир даст мне обратную связь по моему подразделению и начнет отчитывать меня за плохую организацию и распиздяйство бойцов, которое мы увидели.

Но он молчал.

«Ожидание смерти, хуже самой смерти», — думал я, возглавляя нашу колонну и с беспокойством поглядывая в небо.

Вероятность сбросов и появления дронов-корректировщиков возрастала с каждой минутой. Мы добежали до моей позиции у стелы и напоролись на очередное разгильдяйство. При смене постового фишкаря один боец уже покинул позицию и даже успел стянуть с себя броник, а второй только надевал свою экипировку, стоя у выхода из блиндажа. Рядом с ними стоял «Абакан» и курил, наблюдая за этой картиной. Я вынырнул из траншеи, и Ромка радостно меня поприветствовал.

— Здорово командир!

Следом показался «Крапива» и застыл вместе со мной от вида этой картины маслом.

Ему, как профессиональному военному офицеру, все, что было связанно с нарушением дисциплины, было неприятно. Это как железом по стеклу скребло по его военным нервам. Мне стало грустно от того, что даже на моей позиции нет порядка.

— Махновщина, — сквозь зубы процедил командир. — «Абакан» — штраф пятьдесят тысяч рублей за отсутствие часового на посту и неподобающий вид вверенных тебе бойцов. Пошли, «Констебль».

Некогда уже поздравлять их. До завода мы шли быстрым шагом в полной тишине.

Со стороны Опытного появилась светлая полоска встающего где-то там далеко на востоке солнца. Пока еще было темно, но уже стало легко различать лица и контуры рельефа. При нарастающем с каждой минутой свете стали все более очевидны следы мрака. На обочине шоссе был виден давно разбитый украинский бензовоз, который по ошибке заехал на наши позиции и был расстрелян еще до нашего появления здесь. Из этого бледного тумана войны стали появляться здания с провалами окон и крыш.