Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Это был стратегически важный укреп, который позволял контролировать проселочную дорогу. Рядом с ним был капонир для техники и склад для перезарядки танка, который нашел «Бас».

— Пять минут вам, чтобы его обезвредить и привести в чувство, — злился я. — Доходчиво ему объясните, что мы в этот блиндаж войдем независимо от того, подорвется он или нет. Доклад через пять минут об исполнении.

Я отключил рацию, не собираясь дальше обсуждать это и засек время.

Небо в этот день было низко затянуто тучами и показывало все многообразие оттенков серого, которых было, наверное, больше пятидесяти.

Ветер гнал по земле редкие листья и задувал в лицо. Было неуютно и тоскливо от этого пустынного и мертвого пейзажа. Сильнее всего удручали выкошенные минами и артиллерией посадки. Искореженные и расщепленные обрубки стволов и деревьев торчали из земли, как крупная плесень. Живой природе тоже доставалось от войны, как и всему мирному и непричастному.

«Хорошо бы завести полигоны и для войны, как в футболе или другом спорте, где бьются команда на команду. Захотела страна повоевать — вызывает другую страну на бой. Они выводят свои войска на специальный полигон в пустынном месте и начинают сражаться.

Военные проводят боевые действия, убивают друг друга, но никто из мирного населения при этом не страдает. Не страдает инфраструктура. Все это освещается в средствах массовой информации и даже ведется рейтинг бойцов…», — думал я, спускаясь в подвал.

— «Констебль», мы его вытащили и обезвредили, — сообщили мне бойцы через четыре минуты, выдернув меня из моих утопических фантазий.

— Где он? Тащите его ко мне. Я на «Дяде Васе», — резко ответил я.

— Что там? — спросил меня подошедший «Бас».

— Еще один «пятисотый».

— Ну, я своих при помощи командира быстро научил. Командир умеет их убеждать. Помнишь таджик этот — «Чес»? Который обосрался на позициях у «Айболита». Патологический трус. Ничего с ним сделать нельзя. Биология. Ну сидит вон в подвале теперь, делает что может. Я его стараюсь никуда не посылать. Только слышит выстрелы, и все. Руки трясутся, глаз дергается.

«Бас» развел руками.

— А этот? — он кивнул мне в сторону смуглого бойца. — Несем носилки, и он берет их и ставит. «Дальше не понесу», — говорит. Хотел его прямо там задушить.

На следующий день нужно за раненым бежать, а он мне знаешь, что говорит? «Не пойду. Ботинки промокли». Сука! Отправил его на перевоспитание в штаб. Через день пришел. «Я, — говорит, — все понял. Тут вариантов нет. Буду делать все, что скажите». С тех пор, ссыт, но делает.

— Ничего не поделаешь, — согласился я с ним.

Через полчаса ко мне привели перепуганного бойца со следами воспитания на лице. Он был худым и каким-то угловато-сгорбленным, как дерево, которое росло в неблагоприятной почве.