Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Пуля прострелила ему пах, и он вытекал. Мы заткнули ему дырку гемостатическими бинтами и поползли дальше. «Лучила» пополз в сторону наших позиций.

Пока мы ползли, я понял, что «Хисман» и «Лучила» врали мне, что сближались с украинцами на сорок метров. До их блиндажа, где у них было целых два пулемета, оставалось еще метров семьдесят.

Разрыв с ослепительной вспышкой света прогремел в пяти метрах от нас: он бросил меня вперед как раз в тот момент, когда я хотел перебраться через бугорок.

«Мины!» — успел подумать я и ощутил сильную боль в области поясницы. Меня выгнуло и придавило к земле.

— Аааа! — орали рядом. — Руку оторвало!

Я не понимал, кто орет, и попробовал потрогать рукой свою спину. Левая рука и нога не работали. Я был наполовину парализован. По нам опять стали бить два пулемета. Я видел, как «Релан» дергал ногами, и слышал его затухающие стоны, переходящие в хрипение.

«МОН-50, скорее всего», — предположил я.

Когда взрывается радиоуправляемая мина направленного действия, в ту сторону, в которую она была направлена, летит стена из осколков, разрывая все на своем пути. Большая часть осколков досталась «Релану».

Мне повезло, что на мне были зимняя куртка, ремень и полиуретановый поджопник, которые немного погасили удар от осколка.

Черно-белое кино про войну продолжалось. Только я не сидел с коробкой попкорна и стаканом колы в удобном кресле, а лежал на холодном, смерзшемся корявыми комьями черноземе и смотрел на вспышки огня, вылетающего из жерла пулемета. Пороховые газы выталкивали из ствола злых и безжалостных ос, которые разлетались во все стороны и мечтали пронзить насквозь податливое теплое человеческое тело. Все происходило, как в одной из моих любимых военных песен:

Колоколенка

На горе, на горушке стоит колоколенка,А с нее по полюшку лупит пулемет,И лежит на полюшке сапогами к солнышку С растакой-то матерью наш геройский взвод.

Мы землицу лапаем скуренными пальцами,Пули, как воробушки, плещутся в пыли…Митрия Горохова да сержанта Мохова Эти вот воробушки взяли да нашли».Отлежавшись немного, я доложил в штаб, что мы попали в засаду и по нам ведется плотный огонь из двух пулеметов с флангов. Украинцы грамотно простреливали сектора.

Ко мне подполз «Десант» с перетянутой ногой:

— Как дела командир? Ты жив?

— Я «триста».

Ногой и рукой двигать не могу. Позвоночник, наверное, повредило.

— Я тоже «триста». Осколок пробил ногу. Опухла сильно.

Он осмотрелся и, повышая голос, позвал:

— «Релан»? «Релан»?

Никто не отзывался.

— «Двести» — резюмировал я жизненный путь «Релана». — С этой штраф площадки он уже не вернется.

Мы лежали вдвоем и ждали, когда пулеметы устанут расстреливать ночь. Рельеф местности позволял нам укрыться от огня. Рядом затаились остальные раненые бойцы.