Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

А, с другой стороны, я знал, что не смогу отказаться от этой операции, превратившись в «пятисотого». Второй раз за неделю я принимал решение стоять до конца.

«Наверное, это и есть то состояние, которое люди называют мужество, — подумал я. — Способность воевать, независимо от степени риска для жизни»."

"Я вернулся к себе, даже не заходя на завод. Свежее пополнение я тоже решил оставить, так как не понимал, на что способны эти бойцы. Я взял двух человек из своей группы и оставил за старшего «Абакана».

Ромка смотрел на меня грустными глазами, как будто прощаясь со мной.

За эти несколько дней мы с ним немного сдружились. Я не стал сентиментальничать, а дал ему четкие инструкции по командованию подразделением и двинулся на передок. В тот момент, когда я внутренне переступил черту и принял решение не отступать, все стало на свои места.

«Релан», которого я взял с собой, на гражданке работал в дорожной полиции. Молчаливый и спокойный парень. Изначально он был помощником гранатометчика. Гранатометчика убило, и он стал штурмовиком. Вторым был «Десант», которому я обещал в случае его смерти проследить за выплатами похоронных денег.

Он учился на санинструктора и мог бы нам пригодиться. Глядя на выражение лица «Релана» я увидел обреченность, как у заключенных концентрационных лагерей в документальных фильмах, которые я смотрел. Лицо его было молочно-серым и напоминало лицо мертвеца.

«Внутри, он уже сдался и умер. Я вроде тоже готов умереть, но я все же собираюсь выжить», — подумал я и хлопнул его по плечу:

— Штраф тебе, «Релан», за пересечение двойной сплошной!

От удивления он дернулся, понял, что я шучу, и улыбнулся.

— За мной! — скомандовал я.

Еще один штурм

В пять утра мы пришли на позицию и стали готовиться к штурму.

— «Лучила», собирай всех бойцов и тащи их сюда, — отдал я приказ.

Он ушел во тьму, и из нее на свет божий стали появляться разные существа. Пару из них были похожи на людей. Затем из мрака пришел человек-гриб. Он был измят, беззуб и как железом по стеклу скреб всем своим видом по моим представлениям о том, что такое «настоящий человек».

— Ты что еще за чудо? — удивился я.

— Чо? — испугался он. — Старший сказал: «иди». Я, и пришел.

Мои недовольство и злая сосредоточенность искали выхода.

Этот боец стал символом долбоебизма и распиздяйства этих упырей, которых отдали под мое начало: он стоял передо мной в нелепо натянутом бронике, каске, из-под которой был виден только большой угреватый нос; его шамкающий беззубый рот нервно пережевывал губы, а автомат, висевшей на длинном ремне, почти упирался стволом в землю.

— Где твоя разгрузка? Где гранаты? Где магазины?

— Вот.

Он полез рукой во внутренний карман бушлата и вытащил оттуда, как пачку сигарет, два магазина для автомата.