Мир, который без меня. (Альтернативный гей-роман).Книга 3.

Она привыкла разглядывать людей, это профессиональное. Маккена голоден. Явно хочет кофе и никотина. Он не занимался сексом, ну, или занимался, но не с Энди, что равнозначно одно другому. Его неприкрыто раздражает Сноу. Хорошо, если он не знает, что Энди пару раз… ну, десяток… ладно, пару десятков раз во время съемок объяснял Джиму какие-то премудрости характера Роя. Он проклинает тот час, когда кому-то… страшно подумать, что это была она сама… удалось втянуть его в это гиблое мероприятие. Бернарда видит, как Энди легонько играет с Роем, тем самым добавляя Маккене терпимости к происходящему вокруг. Бернарда вспомнила свой разговор с Энди в студии. Триста лет тому назад, но он почему-то проступил в ее памяти явственно, сейчас и вдруг. Тогда она невольно оказалась в эпицентре неизвестно откуда съехавшего селевого потока Роя. Он был весьма убедителен. И Рой, и закон, по которому обычно сползают селевые потоки. Дело в тот момент заключалось в том, что Маккена пытался не ревновать Энди. Он пытался, но вряд ли достиг в этом видимых результатов. К тому же, ему мешала Бернарда, а Энди улыбался. Чуть позже Лави′на узнала, что парень собирался „порвать“ Роя в щепки, о чем и мечтал вслух ровно за полминуты перед тем, как она позвонила в дверь. Женщина тут же засобиралась, но Энди остановил ее, шепнув, что Маккене полезно время от времени осознавать, что… Дальше парень повел бровями и сделал настолько определенные движения руками, что сомнения исключили друг друга, оставив на поверхности голую правду. Уже после, в процессе работы над романом она перепишет из своего блокнота перевод неопознанных иероглифов дурного почерка.

— Неужели же Рой может быть так неуверен в себе? Так на него не похоже. Или он неуверен в тебе?

— Скорее всего — первое. Он умудряется ревновать меня к каждому столбу.

— А ты не пытался их как-то убирать?

— Бесполезно. Он начинает ревновать к каждому месту, где были эти столбы.

Бернарда уже давно заметила, что иногда Маккена почти травился собственной ревностью. Он скалил зубы, но молчал. Он не знал, не должен был знать, не имел права слышать, как Энди объяснял:"

"— На свете столько прекрасных людей: мужчин, женщин. Они разные, и делают все по-разному. Кто-то лучше, кто-то хуже, но никто, ни один из них, ни при каких условиях и никогда не делал и не сможет делать ЭТО, как он. Ревность бывает полезна в дозированных проявлениях. Я люблю, когда он чуть–чуть ревнует. Это заставляет его держаться, заставляет соревноваться с самим собой, хотя он этого и не понимает, и он всегда выигрывает. Никому другому выиграть у него невозможно. Априори.

— Откуда у тебя столь гибкий ум?

— Он не гибкий, он жизненно-экспериментальный.