Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 1.

Жестко звучит. Обидно. Безразлично.

В голове путаются слова песни. Она так похожа на них. Такая же безысходная. Она у Энди в плеере. Он прослушал ее сегодня раз пятнадцать. Он даже не знает, кто исполнитель. Да и важно ли?

«I was only looking for a shortcut home

But it’s complicated

So complicated

Somewhere in this city is a road I know

Where we could make it

But maybe there’s no making it now

Too long we’ve been denying

Now we’re both tired of trying

We hit a wall and we can’t get over it

Nothing to relive

It’s water under the bridge

You said it, I get it

I guess it is what it is

I was only trying to bury the pain

But I made you cry and I can’t stop the crying

Was only trying to save me

But I lost you again

Now there’s only lying

Wish I could say it’s only me

Too long we’ve been denying.

» **

* Это сложно.

** Lifehouse «It is what it is»

Как долго я ищу знакомый номер дома,

Но это сложно.

Так сложно.

Я знаю, где-то в городе есть знакомая дорога,

Где мы могли бы сделать это

Но не теперь.

Мы отрицали так долго,

Что оба устали от попыток,

Мы все разрушили и вряд ли исправим это.

Так стоит ли переживать?

Это лишь вода под мостом.

Ты так сам сказал, я принял.

Я признаю, это так и есть.

Я лишь пытался пережить боль.

Я заставил тебя плакать, и сам не могу остановиться,

Ведь ты лишь пытался спасти меня,

А я потерял тебя вновь.

И теперь здесь только поверженные,

Хотел бы я сказать так только о себе

Как долго мы отрицали…

Часть 18. Unbeliveble.

18. UNBELIVEBLE.*

Утро, сделав реверанс несмелым солнечным лучом, удалилось на покой, вытолкав на замену недоспавший день. Он развалился, приняв неопределенно-философские очертания. Все выглядело замедленным, сонным и каким-то неопределившимся. Энди спустился к самой воде, нашел какую-то деревяшку и уселся на ней.

Лениво падали листья, и вода явно не спешила их уносить. Они копились у берега, словно суда в порту, потом нехотя отчаливали и плыли, выстраиваясь во флотилию. Парень вдруг вспомнил, как мать читала ему в детстве о подвигах славных ахейцев, дерзнувших завоевать Трою. Он всегда восхищался, представляя себя ну если не Ахиллесом, то, по крайней мере, одним из тех славных мирмидонцев, что бесстрашно последовали за ним. Листья превратились в триремы и пентеры с изогнутыми медными носами, что где-то там, внизу по течению воткнутся в берег, чтобы навсегда остаться в истории. Сколько их там было? Тысяча сто восемьдесят два корабля. Кажется. Парень закрыл глаза, чтобы вспомнить картинку, которую засалил почти до дыр, вглядываясь в лицо Пелейона**. Шлем, покрывающий голову, выбивающиеся спутанные светлые пряди, почти зевсов гнев в глазах, разверзнутый в победном кличе «а-ла-ла-лай» рот. Он где-то здесь, на одном из этих кораблей, что бесстрашно несет к славе темная тяжелая вода. Точно. Тысяча сто восемьдесят два! Он не мог ошибиться.

Детство, пусть небогатое и тяжелое, смутно восстало в памяти, отозвалось давно забытыми нотами. Энди ощутил одиночество.