2
0
– Прости меня.
– Артем, что с тобой?
– Что, на Чеховскую, правда? – спросил Тимур. – Туда вот-вот фашисты вернутся. Может, Полянка все-таки?
– Нет. Открой герму. Наверх. Наверх пойду.
– Что?!
– Артем!
– Открывай герму! Открывай!
– Артем, что с тобой?
– Пойдем наверх, Анечка! Наверх! Наверх.
Глава 23. Свои
– Вон они! Вона!
Через решетку перил, снизу вверх почудились, нет, не почудились черные бутсы.
– Беги!
– Открывай ворота! Открывай, говорю!
– Ты с винта, что ли?.. Ты без химзы…
– Я – нормальный! Ну?! Сдохнем тут из-за тебя, кретина! Ну!!
– Где он?! Где они?!
– Дай руку! Не выпускай!
– Я с вами. Я с вами. Я не хочу тут.
– Хер с тобой… Куда хоть там-то? Что тебе наверху?!
Переворачивая столы, перепрыгивая через скамьи, опрокидывая квохчущих браминов, помчали в обратный конец станции. Орденские высыпали из перехода, раскатились по платформе свинцовой дробью.
Долетели до гермоворот, ткнули охране ствол в рыло, завертели винты-запоры, потянули тонну стали по рельсам: стало отходить без желания в сторону; втиснулись в щель, взлетели по ступеням.
Откуда в Артеме остались силы? Откуда – жизнь?
Гнались за ними. Грохотали по граниту. Шли по пятам. Стреляли на бегу, но на бегу и мимо. Галдел разоренный курятник. Замерла створа ворот. Щель оставалась узкой – за кулисы. Сквозь нее лезли бойцы в черном, а брамины от нее жались подальше, чтобы не получить чужую дозу.
Выскочили в вестибюль: Артем, Аня, Тимур и Илья. На выигранную секунду успели взломать наружную дверь, вывалиться голыми в стылую московскую ночь.
– Тут что?!
– Здесь… Здесь оставили… Погоди… Вон она! Руку. Туда!
Пригибаясь – бегом вдоль молчащей Библиотеки, где Артем когда-то страх оставил; под ее незрячими окнами, под слоновьими тумбами ее колонн, по отставшим от стен мраморным плитам. Черные сзади вылетели следом из вестибюля Боровицкой, похожего на вход в усыпальницу. Засомневались – по улице без защиты.
– Наглотаемся сейчас! Тут фонит – знаешь, как…
– Вот. Здесь. Она? Она!
Савелия отбуксированная японка. Брошенная, когда Летяга отлучал их от глушилок. Когда? Сто лет назад; Савелия нет – его люди снесли и утоптали на Комсомольской: в первый же день своей службы в Ордене погиб и пропал без вести. А машина его – вот. Стоит, ждет хозяина.
Артем подергал ручки по кругу, влез через забытый багажник. Под пассажирским ковриком – запасной ключ. Савелий сказал на Комсомольской. Завещал как будто. Вставил ключ, крутанул. Ожило.
От Боровицкой отделились все же, решились, черные фигуры.
– Внутрь давайте!
– Куда вы?!
– На ВДНХ! К своим. Домой. Рассказать им!
– Я – нет. Я остаюсь. Что мне там? Я с ними договорюсь!
– Лезь в машину, идиот!
– Это же наши! Я договорюсь. Постой… Забыл. Вот. Твое? Отдали.
Достал – черно-серый, тусклый – наган.
– Мое.
