2
0Поднес к бородке мегафон, позвал еще раз:
– Николаев! Гомер!
Тут охрана вспомнила, пригляделась, и приволокла Илье Степановичу старика. Учитель спустился – шажок, другой – вниз. Что-то забубнил старику в грязное ухо, морщась от вони. Гомер не на него глядел, а вместо этого в пол. Артема хлестнули за раздумья и любопытство плеткой, пришлось двигать дальше. Илья Степанович постоял, махнул на Николаева Николая чистой рукой – и ушел.
– Чего хотел? – спросил Артем у старика, улучив момент у корыта.
– Хотел забрать меня. Сел писать свою книгу – а она не идет. Ему все условия дали… Кабинет отдельный. Спецпаек. Ан нет. Говорит, читал мою тетрадь. Хочет, чтобы я помог ему. Подсказал. Заберет отсюда насовсем.
– Иди! Соглашайся!
– Что соглашаться? Его книгу писать?
– Какая тебе разница? Ты сдохнешь здесь!
– Писать его книгу о славе Рейха своими словами?!
– А так никакой книги не будет! Тебя не будет! Ничего не останется!
Гомер втянул баланды, проглотил; нормальный у нее был вкус, как у жизни, примерно.
– Я сказал ему, что без тебя не пойду.
– Пойдешь, дед! Иди!
– Он не может. Одного для работы выпросил, двух ему не позволят, говорит.
– А что… Что Дитмар?
– Дитмара убили. На Театральной. Красные прорвались как-то и убили. И еще многих. В тот же день. Учитель теперь при самом фюрере. Тому понравилась идейка с книгой.
Дитмара убили.
Артем повис в туннельной пустоте.
Теперь тут о нем не знает никто и не помнит; из заложника, из пленного, из двойного агента он стал – безымянным уродом, расходным рабом. Нет смысла больше ждать, нечего бояться, не за что цепляться. Его потеряли тут, в бескрайнем жизненном пространстве, и искать его некому. Силы свои он из себя вынимал и складывал в туннель: тот набивался ими, как кишка, а Артем истощался и плохел. Во рту ржаво было, кусок в горло не лез, голова гудела. Человек, сволочь, исчерпаем. Замаячил вот и Артему, видать, конец туннеля.
– Иди, дед. Иди все равно.
– Как я тебя оставлю? Ты за мной сюда пришел.
– Так хоть какая-то надежда. Я им больше не нужен. Хоть один из нас им нужен сейчас. А ты помрешь – и я тогда тоже, уж точно. Попроси, чтобы они вернули учителя. И уходи.
– Не могу так.
– Как ты тогда девчонку свою вытащишь, если тут окочуришься? А тебе осталось-то, прости уж… Ты вон на ногах еле стоишь! Ну?!
– Не могу.
Но к ночи, к отбою, когда увезли в тачке заваливать камнями Гомерова соседа с раздутым зобом, старик наконец наскреб столько, чтобы Артем и к нему подошел.
– Ведь я, если бы согласился… Я ведь мог бы там как-нибудь устроиться и потом попробовать тебя тоже выручить отсюда.
– Конечно! – сказал Артем. – И я об этом!
– Думаешь, попросить…
– Попросить!
– А ты продержишься? Сколько продержишься?
– Сколько надо, дед! – как мог уверенно пообещал Артем.
