2
0
Артем заметил первым, раньше надзирателей; швырнул в Леху камень: отвлеки. Сам погрузил высохшего старика к себе, повез вроде как в туннель хоронить, а вывалил к спящим. Схватил потом плети за то, что шел с пустой тачкой – но не за старика.
Артем попросил у Бога пока старика не списывать. Много уже за последнюю неделю просил, как рассчитываться? Но еще раз отпустили – в долг. Гомер не стал умирать: проснулся по гудку вместе с чужой сменой.
Артем исхитрился с ним встретиться у корыта. Не терпелось сказать.
– Слышь, дед? Я вспомнил. Вспомнил, откуда у меня эти самолеты в голове!
– А? – старик был еще оглушен.
– В тот раз, на Цветном. Когда ты напоил меня. Мне кажется, я ее видел. У меня, знаешь, прямо перед глазами… Мерещится. Ты только… Не будешь злиться на меня?
– Ты ее видел?
– Видел. Там, на Цветном. Это она мне рассказала все. Ни при чем здесь твоя тетрадь. Честно.
– Она – на Цветном? Что… Как она…
– Девушка. С белыми волосами. Хрупенькая. Саша. Сашенька.
– Сейчас – не врешь? – голос у старика стал слабый; он хотел Артему поверить, старался.
– Не вру. Не издеваюсь, – твердо ответил Артем.
– Живая? Ты же… Ты же там ел эту дрянь… От нее всякое…
– Я видел ее. Я с ней говорил. Помню это. Вспомнил.
– Постой. Саша? Моя? В этом гадюшнике? В притоне? Она? Что она… Что она там делала? Ты ее видел – как? Она – что?
– Ничего, дед. С ней все… Все в порядке было. Неделю назад – была жива.
– Но как же она могла… Как же выбралась? Как она?
– Это от нее у меня. Картинки эти. Самолеты. Дождь. Она сказала: закрой глаза, представь…
– Но в борделе… Почему она в борделе?!
– Тише… Тише, дед. Тебе нельзя так… волноваться. Она – в борделе, мы с тобой – вот… Видишь, где. Бордель еще, может, не худшее место."
"– Надо достать ее. Надо ее вытащить оттуда.
– Достанем, дедуль. Достанем обязательно. Нас вот с тобой достал бы только кто-нибудь. Ты сядь, сядь, чего вскочил?
Саша Гомеру дала силы, надежда обманула тело. Но обмана ненадолго хватило. Киркой старик махал слабо, и не он теперь командовал инструментом, а инструмент им – вел Гомера, раскачивал. Раньше с ним бежать со станции было некуда, теперь – невозможно.
Просить за Гомера у охраны значило бы сразу его приговорить. Казнь задерживало только одно: начались перебои с новыми работниками, и к старым надзиратели стали снисходительней. Так Гомер протянул еще день.
А потом за ним пришли.
* * *– Николаев! – крикнули от двери в рупор. – Николаев Николай!
Гомер втянул голову в плечи, заколотил киркой быстрее, чтобы успеть намолоть до расстрела свою норму.
Артем пополз с тачкой ко входу, разведывать; в проеме, брезгливо и напуганно озираясь, стоял, усиленный автоматчиками, учитель Илья Степанович. Опухший, но целый; и в мундире.
