Кровь и пламя

Лишь дрогнувшие губы испустили тихое, обреченное и недоумевающее одновременно:

— А ведь так хочется жить… просто жить… зачем нам войны?

— Ты мудр, — ответил я тихо.

— Лишь бы быс-стро…

— Да будет так, — мой меч легко пронзил грудь шурда, ударив точно в сердце и остановив его навсегда.

Пульсирующая внутри гоблина тусклая искра жизни затрепетала, как огонек свечи, и резко затухла. Во все стороны устремились мелкие крохи жизненной силы, часть коей досталась и мне, впитавшись сквозь кожу моего неприкрытого шлема лица. Голова гоблина упала на грудь. Его тощее нескладное тело сползло на землю и замерло у моих ног.

— Оу-я-оу… — плачуще выкрикнул Тикса, падая на колени у одного из надгробий. — Амура ифа… сколько вас…

— Много, — ответил я и ему.

Остальные угрюмо молчали, оглядывая ряды могил. Их действительно много. Десятки десятков. Кладбищу не одно десятилетие. Мне не нужно уточнять у гнома, чьи это могилы и что это за язык — его горестный плач уже поведал мне это. Вот он род Медерубов — не утонувший в морской пучине, но все же почивший в чужой земле, в странном и темном месте.

Все ли вы здесь? Жив ли еще хоть кто-то?

— Идем вперед, — отдал я приказ, возвращаясь на песчаную дорогу и шагая дальше во тьму. Остальные последовали за мной. Лишь Туорий склонился над стоящим на коленях Тиксой, шепотом неумело ободряя его.

Шагая по сумрачной дороге, я ненадолго поднял голову, посмотрел на далекое синее небо. И увидел медленно витающие над нами искорки жизненной силы умершего шурда. Они как светлячки… их свет виден лишь мне… еще немного, и они рассеются, медленно угаснут… криво усмехнувшись, я продолжил путь.

Никто не вечен. Все мы смертны. Важна не сама смерть — важно лишь то, как именно мы умрем. Этот шурд умер достойно.

С каждым новым шагом мы медленно приближались к сердцевине этого странного гранитного пирога. И все чаще нам встречались раны на гранитном монолите стен. Я понимал, что расщелина, возможно, рассекает гранитную скалу насквозь, от края до края. Но что-то внутри меня шептало, что вскоре мы достигнем конца пути. И странное предчувствие не обмануло меня.

Конец дороги оказался близок. Она оканчивалась тупиком прямо в сердцевине этого огромного и мрачного скального массива.

Прямо в середке громадной бесформенной гранитной лепешки. И здесь все выглядело так, будто вышло из самого чрева вулкана — оплавленные бугристые стены, уродливые колонны, извилистые неглубокие трещины со странно сглаженным дном и окаменевший лавовый язык, пробитый во многих местах упорными гномами — вот что встретило нас у окончания дороги. Это если не упомянуть высоченные стены овального колодца, похожего по форме на исполинский кувшин.