129
0
Утром она первый раз за все время проснулась раньше инляндца. Из расщелины в стволе пробивался едва заметный серый свет, пахло свежей зеленью и сыростью. Тротт лежал на спине, расслабленно раскинув крылья, а Алина прижималась к нему сбоку, поднырнув под руку и уткнувшись лицом в бок.
Воспоминания о том, как она отчаянно, умирая от собственной отважности, касалась его, и целовала, и требовала ответить — а ведь сейчас, когда лорд Макс проснется, придется смотреть на него и говорить с ним, — смутили ее так, что жарко стало всему телу. Почему-то после ночи их свадьбы у нее не было такой неловкости — хотя Тротт вел себя куда как откровеннее.
Алина вспомнила, насколько откровеннее вел себя лорд Макс, и, зажмурившись, едва не застонала. Голова была тяжелой, но принцесса, полежав так немного и не в силах больше оставаться неподвижной, осторожно села и посмотрела на спутника.
И он мгновенно открыл глаза. Еще сонные, полные туманной зелени. Рука его двинулась, коснулась ее бедра — он моргнул — и тут же убрал руку.
— Я вам совсем не нравлюсь? — грустно спросила принцесса. Голос после сна был сипловатым.
Он непонимающе посмотрел на нее. Проворчал сонно и глухо:
— Отчего же, ваши губы… и святого… могут довести до греха… и колен… — он осекся и, запрокинув голову, с усилием потер лицо рукой.
Алина недоуменно подняла пальцы к губам, потрогала их. Неуверенно и застенчиво улыбнулась.
— То есть дело именно в принципах?
Тротт поглядел на ее пальцы — и, словно очнувшись, резко сел, отворачиваясь, поднялся — сейчас, в полумраке, стало понятно, что он почти достает головой до верхнего сочленения папоротника.
— Лорд Тротт, — с упреком позвала принцесса.
— Вы очень красивы, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Я уже говорил вам это.
— Тогда вчера вы могли бы… — дрогнувшим голосом начала Алина, чувствуя, как снова жарко становится щекам. Розовые пятна проступили даже на кистях рук.
— Нет, не мог, ваше высочество, — ровно ответил инляндец.
Принцесса села, поджав колени к груди. Понаблюдала за ним.
— Я, наверное, казалась вам очень смешной, — сказала она сердито. — И сейчас кажусь.
Тут же захотелось зажмуриться, чтобы не слышать его ответ.
Он наконец-то повернулся. Усмехнулся, прикрепляя к поясу нож в ножнах. Поднял с пола миску.
— Нет, Алина. Вы мне кажетесь очень упрямой.
— Это наша фамильная черта, — пробормотала она, подавляя желание уткнуть лицо в колени. — Вся наша семья такая.
